Курсант Империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я неопределенно махнул рукой и улыбнулся, стараясь произвести самое выгодное впечатление. Но сержант нахмурилась еще больше и уткнулась в монитор. На экране отражались бесконечные строчки символов, чьи-то фамилии и номера. Для нее я был лишь очередным посетителем, еще одной цифрой в бездушной системе.

— Понимаю… Васильков Александр Иванович? — строго осведомилась она после непродолжительного молчания. Ее стальной голос резал слух, не оставляя сомнений в серьезности ситуации.

— Ну да, было дело, — кивнул я, пытаясь состроить самое невинное выражение лица.

— Так вы уже зачислены в Нахимовское Военно-космическое Училище, — отрезала Капитолина Генриховна, буравя меня суровым взглядом. От ее пронизывающих глаз мне захотелось провалиться сквозь землю. — Какая еще альтернативная служба? Вы теперь курсант и связаны контрактом на три года.

— Подождите, дорогуша, — я попытался объяснить ситуацию, хотя сам уже запутался и не знал, на чьей стороне правда. Мысли путались, во рту пересохло. — Тут какая-то ошибка. Контракт я не подписывал. Мне пришло извещение о том, что я зачислен в это самое училище. Но я во-первых, не хочу туда идти, а во-вторых, желал бы вместо этого пройти альтернативную службу. У вас ведь здесь предоставляется такая услуга?

Я умоляюще посмотрел на сержанта, но ее лицо оставалось непроницаемым, как бетонная стена. В воздухе повисло тягостное напряжение.

— Услуга-то есть, только не про вашу честь, молодой человек, — хмыкнула Капитолина Генриховна, на мгновение превратившись в поэтессу серебряного века. Она откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди, всем своим видом демонстрируя неумолимость закона. Однако улыбка на ее лице тут же исчезла и дама дала мне понять, что шутки кончились. — Вот ваша подпись под обязательством о прохождении службы. И вот зачисление в училище, заверенное приемной комиссией и утвержденное руководством. Опоздал ты дружок с альтернативкой… Прибыть в расположение части вам надлежит в срок, указанный…

Я уже не слушал. В голове стоял звон, будто туда залетел рой космических ос и принялся методично жалить мой многострадальный мозг. Только теперь до меня окончательно дошло, что от учебы в Нахимовском мне уже не отвертеться.

— А если я не хочу? — растерянно спросил я, хватаясь за соломинку. Голос предательски дрогнул. — Ну, вот не могу я в армию, и все тут! У меня это… отсрочка по здоровью! Точно, у меня ж это, как его… плоскостопие! Да, точно, плоскостопие и еще… дальтонизм!

Я начал нести откровенную чушь, мечась в поисках спасительного аргумента. Увы, даже самому мне все эти доводы казались убогими и неубедительными. Дама скептически приподняла бровь и уставилась на меня как на неведомую зверушку. Ее взгляд буравил насквозь, проникая в самые потаенные мысли. Похоже, мой трогательный лепет не произвел на нее ни малейшего впечатления.

— Ты в документ смотрел, медкомиссия признала тебя годным к службе, — припечатала она, тыча пальцем в монитор. — Вот результаты осмотра, никаких противопоказаний не выявлено.

— В том-то и дело, что никакую медкомиссию я не проходил! — воскликнул я, округляя глаза.

— А по документам — проходил, — пожала богатырским плечами сержант Бах. Ее самоуверенность начинала раздражать.

«Ну, бабуля и тут меня обыграла, — вспомнив Кристину Ермолаевну, сжал я кулаки, — не удивлюсь, что и шестнадцатый пункт завещания отца она придумала и как-то умудрилась в него вписать!»

Все происходящее напоминало какой-то театр абсурда, где я вдруг оказался главным действующим лицом. И ведь никуда не сбежишь — по-любому догонят и припрут к стенке. Тупик.

— Послушайте, — взмолился я, судорожно пытаясь найти выход из патовой ситуации. В голосе зазвучали истерические нотки. — А если я ну совсем не могу, а? По моральным там, этическим соображениям? Ну, к примеру, религия, пацифистские убеждения и все такое?

— Подписал контракт, будь добр отслужить. Единственный способ избежать призыва — это не соответствовать моральному облику защитника Отечества. Совершение преступления, либо неподобающее поведение, — ответила мне Капитолина Генриховна, демонстративно смотря на кого-то за моей спиной. — Следующий!

Лязгнула невидимая решетка, с грохотом запирая все лазейки. Всё, приплыли. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Дальнейшие препирательства бессмысленны, госпожа сержант дала понять это весьма недвусмысленно.

Обреченно опустив плечи, я встал и уныло поплелся к выходу. Ноги налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. Да что за день такой сегодня?! Сплошная черная полоса, без малейшего просвета. Так, брат, и тут неудача. В какой-то момент, проходя мимо большого зеркала в холле, я взглянул на себя и неприятно удивился. В отражении на меня смотрел тот самый затюканный недопризывник, как выразился таксист. Испуганный, понурый и растерянный. Бледное лицо, потухший взгляд, ссутулившиеся плечи — в гроб кладут краше.

— Ну, нет, ребята, я так просто не сдамся!

Злой на себя и на судьбу, я выскочил на улицу, вздохнул полной грудью и огляделся по сторонам. Свежий ветерок пощекотал ноздри, вселяя надежду. Подняв руки вверх и устало потянувшись, я краем глаза заметил, что из-под задравшейся футболки показалась рукоятка пистолета. Матово поблескивая в солнечных лучах, она манила и притягивала взгляд. Опа, это что я со стволом все время разгуливал? Даже и забыл про него. Я тут же одернул футболку, чтобы не заметили прохожие, и в этот самый момент мой взгляд остановился на дверях ювелирного салона князей Трубецких, находящегося прямо через дорогу.

— Преступление, говоришь? Ну что ж, будет вам преступление.

Не успел я додумать эту шальную мысль, как ноги сами понесли меня к сверкающей витрине. Адреналин ударил в голову пьянящей волной, заглушая голос разума. И через минуту я уже с ноги распахивал стеклянную дверь «Алмазной короны». Мелодичный перезвон колокольчика известил о прибытии нового клиента.

— Тук-тук-тук! Есть кто дома…

Глава 6

Старый добрый полицейский участок. Постоянно прибывающие наряды, доставляющие в отдел таких же как и я неудачников, грохот захлопываемых решеток, разноголосый мат копов, пытающийся перекричать вопли задержанных. Повсюду царил хаос, достойный полотен Босха — будто я угодил прямиком в один из его сюрреалистических кошмаров. Смрад немытых тел, табачного дыма и перегара забивал ноздри и вышибал слезу.

В дальнем углу два патрульных с остервенением месили резиновыми дубинками какого-то синюшного бомжа. Несчастный верещал, как недорезанный хряк, и извивался в луже собственной мочи, жалко скуля и прикрывая голову трясущимися руками. У соседней стены на продавленной скамье гордо восседала ярко накрашенная девица низкой социальной ответственности в рваных колготках. Она с вызовом зыркала по сторонам, щелкая жвачкой и демонстративно игнорируя прикованного к батарее тощего, как швабра, деметрийца, у которого из разбитого носа хлестала кровища — видать, уже огреб от патрульных. Рядом с ними скрючилась парочка хмырей с перекошенными от страха и опухшими от похмелья рожами — типичные представители городского дна. Так скажем, стандартное утро в ОВД «Новое Медведково».

И над всем этим бедламом ультразвуком разносился писклявый голос капитана Филина, от которого дрожали стекла перегородок и закладывало уши. Обладатель гнусавого фальцета надрывался изо всех сил, грозя карами египетскими всему личному составу:

— А ну, мать вашу, шевелите задницами! Быстро навели порядок, пока я вас всех в КПЗ не отослал сортиры драить языками! Бездельники! Уголовный кодекс вам в глотку и Конституцию в задний проход! Живо, живо, ленивые паразиты! Полина Ивановна, где мой кофе, черт тебя дери?! Сколько можно ждать?!

Я шел, понурив голову, чувствуя себя словно на собственных похоронах — в общем-то, это было недалеко от истины. Два дюжих омоновца, чьи физиономии напоминали бетонные блоки с прорезями глаз, волокли меня вдоль по коридору, крепко держа за локти, будто я мог вырваться и сбежать, придурки. Гениальная идея ограбить ювелирный, чтобы откосить от армии, теперь казалась мне форменным идиотизмом. Будто кто-то незаметно залез мне в мозг и устроил там капитальный ремонт, вывернув все наизнанку и нагадив в процессе. Я уже проклинал тот час, когда эта бредовая мысль зародилась в моем сознании.