— Белых? А почему не красных?
— Это не те белые или красные! Это у них самоназвание такое. Из Перемышля идут. Несколькими отрядами вышли, по лесам пробирались и только недавно все собрались уже почти перед самым Вручием.
— Партизаны?
— Почти. Когда поляки убили их князя Бранимира Хорватича Перемышльского, они и рванули.
— Куда рванули?
— К тебе?
— С хрена ли?
— Так ты ж у них единственный наследник.
— Чё?
— Бранимир, говорю, дед твой по матери. Ну, у тела твоего.
— О как? Родственнички новые нарисовались.
— Ну, формально нет у тебя там родственников. Последнего Болеслав Храбрый кончил в Перемышле. Деда.
— А кто у них там главный тогда?
— Воевода Драговир Влкович. Ему около пятидесяти. Он не из знатного рода, зато был правой рукой князя Бранимира. После гибели князя именно он вывел остатки верных людей из Перемышля.
— Состав там какой в итоге?
— Сто двадцать два конных воина. Кольчуги не у всех. Шлемы только у половины. Сорок три лучника. Двадцать один новик. И шестнадцать человек в обозе из княжьих слуг.
Я на секунду задумался, прикинул расклад сил. Где мне их селить и как кормить?
После чего взялся за переговорный амулет.
— Сигурд, слушай команду.
…
Под копытами хлюпало, из низин тянуло прелью и застоявшейся водой. Мы выбрались на сухой взлобок, где можно было перевести дух, не опасаясь утопить телеги по самые ступицы, и я приказал ставить круг. Кони вымотались, люди — тем более. Даже самые угрюмые из моих десятников за последние дни стали чересчур разговорчивыми. Волнение развязывает язык.
Я стоял, опершись ладонью о седло, и разглядывал редкие дымки, что вились над далеким Вручием. Городок невелик. Не Перемышль и не наша старая крепость над Сяном, где я знал каждый камень. Там всё осталось в пепле. Князь Бранимир, которому я служил двадцать лет, лег в землю. Его сыновья остались рядом. Кто не пал в сече за ворота, того эти польские псы выследили позже.
— Воевода, — Остромир, старший из десятников, подошёл неслышно. — Люди спрашивают, долго ли тут куковать будем.
— Пока не переговорим, с места не сдвинемся, — я не оборачивался. — Зови старших.
Собрались быстро. Остромир, Станята, Мирко, Лютобор, старик Торибор, ходивший в походы еще с отцом Бранимира, да пара молодых парней, недавно получивших десятки. Расселись на брёвнах вперемешку. Никто особо не чинился — все устали.
Я обвел их тяжелым взглядом.
— Скажу еще раз, чтобы потом шепотков за спиной не слышать. Под руку Болеслава не встанем. Лучше в этих болотах сгнить, чем ему кланяться.
— Это и так ведомо, — буркнул Мирко, ковыряя ножом щепу. — Не за тем из Перемышля пробивались.
— Ведомо-то ведомо, — Торибор поскреб седую щетину, — да только что дальше? Князь этот древлянский нам кто? Мальчишка. Про него по дорогам такого наплели — хоть крестись, хоть за нож хватайся. Кто клялся, что он волхв сильный. Иные бают, мол, христианин праведный.
— Еще болтают, будто у него волшебных вещей много, — усмехнулся Станята. — Будто он чернокнижник какой-то.