— Не буду, — честно пообещал я.
Вот так следопыт… Дар его гораздо шире, чем я думал. Он не просто следы видит, а… прошлое? Правда, как он умудряется ориентироваться во всей этой мешанине? Тут от одних голосов в голове свихнуться недолго. Хотя, наверняка он научился всё это как-то контролировать, вычленяя только то, что нужно ему в данный момент…
— Вставай давай, пьянь, — буркнул караульный потянув старика за рукав. — Выпускают тебя.
Однако тот даже не шелохнулся, да и на казака не обращал внимания — по-прежнему не сводил глаз с меня.
— Зачем пришёл? — спросил он, наконец, не очень вежливо.
— Да ты, наверное, уже и сам знаешь. Сидишь тут под землей, но всё видишь.
— Улыс много видел, — покивал он. — Батыр Дочь Ветра поймал. Но теперь отпустил?
— Её лук нам пригодится, чтобы воевать против Стылых. И ты — тоже пригодишься. Знаешь, где Ин-Хазыр? Как туда добраться?
— Нельзя в Ин-Хазыр. Святое место. Запретное.
Сейчас, трезвый, говорил он куда более внятно и почти без акцента. Да и вообще, в нём с трудом можно было узнать того безнадёжного пропойцу, каким я его увидел в первую нашу встречу. Похоже, денёк в этом принудительном вытрезвителе пошёл ему только на пользу.
— Туда идут Стылые. И хотят его захватить. Поставить там… свой большой тотем. Понимаешь же, что этого нельзя допустить?
Шестипалый стянул шапку, шумно поскрёб в затылке.
— Нельзя в Ин-Хазыр, — повторил он убеждённым тоном. — Запретное место.
— Да чего ты заладил, старый чертяка! — не выдержал караульный. — Тебя ж толком спрашивают!
— Подождите снаружи, — бросил я, не оглядываясь.
Казак сконфуженно фыркнул и, поставив фонарь на лежанку, потопал к лестнице. Слышно было, как он что-то бормочет под нос.
Оставшись со следопытом наедине, я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались вровень.
— Так ты знаешь, где это?
Старик, явно преодолевая внутреннее сопротивление, кивнул, но потом тут же замотал головой.
— Запретное место! Шаманы прогоняй. Говори — не возвращайся, а то проклятый будешь.
— Ясно. Чем ты перед ними так провинился-то?
Он лишь тяжко вздохнул.
— Ну, а дорогу ведь показать сможешь?
Шестипалый, поежившись, плотнее запахнулся в свою многослойную, кажется, сшитую из нескольких обрывков, кухлянку и снова натянул шапку. Наконец, прищурившись, оглядел меня с головы до ног и выдал:
— Улыс дорого берёт.
— И чего ж ты хочешь?
Чуть подумав, он выставил перед собой ладони с обрубками пальцев.
— Десять по десять! Серебром, бумага не давай!
— Ну, ты ж не десять показываешь, а… сильно меньше, — усмехнулся я.
— Десять раз по десять!