— А где он, кстати? — спохватился я. — Его ведь Тагиров арестовал ещё в ночь убийства Зимина. Он что, так в карцере и торчит?
— Да не до него как-то было, — виновато крякнул есаул. — Но ничего, зато протрезвел за это время. Так что, если…
Фразу он не закончил, потому что снизу вдруг раздался громкий нарастающий гул, а сама стена ощутимо дрогнула — так что все дружно вскрикнули, инстинктивно подгибая колени.
— Землетрясение⁈ — изумлённо выдохнул Орлов.
— Да это Кречет, мать его в дышло! — рявкнул Погребняк.
Мы и забыли про атамана, который, наконец, после некоторой подготовки пустил в ход свой Дар. Земля вдоль всей южной стены Тегульдета вздыбилась, пошла вперёд волной и застыла в виде острых направленных под углом наружу клыков метров по два-три в длину. Эти гребни перемежались с узкими глубокими ямами, которые сверху выглядели бездонными — этакие чёрные провалы.
Снова перехватив Аспект у Кречета, я разглядел изменения более детально. Теперь я видел не только поверхность земли, но и на несколько метров в глубь, и благодаря этому лучше оценил его замысел.
Это было гораздо эффективнее, чем если бы он просто сотворил ров вдоль стены. Стылые наверняка быстро преодолели бы его, соорудив что-то вроде живого моста. Но эти вот кривые торчащие сосульки из мёрзлой земли, хаотично перемежающиеся с глубокими ямами, создали серьёзную полосу препятствий, примыкающую к самой стене. Шириной она была метров пятнадцать-двадцать — вполне хватит, чтобы пехота Стылых в ней вязла во время штурма. И вот тут-то можно будет расстреливать её сверху из всего, что есть, и забрасывать гранатами и бомбами.
— Эй, князь! А не мог бы ты подбросить меня обратно? — донёсся снизу невозмутимый голос Кречета.
Я подтянул его наверх телекинезом. Атаман, отряхиваясь от пыли и снега, с довольным видом подмигнул остальным.
— Ну, как вам? Теперь только попробуйте сказать, что я не вношу свой вклад в оборону.
— Что ж, впечатляет… — пробормотал Путилин, глядя вниз со стены.
— В круг сделать не вышло. Но полукольцом с юга я крепость охватил. К северу почва слишком каменистая, и лес близко подходит, корни мощные… Но ничего, там мои ребята на стене дежурят. Не пропустят никого.
Погребняк покачал головой, проворчав себе под нос что-то нелестное. Но даже он был вынужден признать, что Кречет и правда здорово помог. Если бы во время дневного штурма Стылым приходилось продираться через эти дебри — то схватка могла бы сложиться гораздо легче для нас.
— У меня вот только другой вопрос назрел, — усмехнулся я. — Куда ты умудрился потратить эдру до этого? Дар у тебя, мягко говоря, неслабый — вон, разом несколько гектар земли переворотил…
Кречет рассмеялся в ответ, но глаза его на мгновение прищурились — напряжённо, недобро.
— А тебе, я смотрю, палец-то в рот не клади. Всё-то ты подметишь.
Я спокойно встретил его взгляд, тоже чуть прищурившись. Но внятного ответа от него так и не дождался. К тому же нас отвлекли.
— Аркадий Францевич! Аркадий Францевич!
К нам, торопливо огибая валяющиеся на дороге обломки, спешил Полиньяк. Пока мы разговаривали, он уже успел обшарить стену. Раздобыл где-то кусок брезента, связал его углы, так чтобы получилась этакая торба. Оттуда торчали жутковатые трофеи — оторванные конечности Стылых, их оружие, обрывки каких-то тряпок.
— А это зачем набрал? — поморщился Погребняк. — Скидывай всю эту требуху за стену!
— Нет, нам это пригодится! — запротестовал француз. — Для опытов. То есть для изучения. Богдан разрешил.
— Ну, раз так, то ладно, — кивнул Путилин. — И что, нашёл что-то интересное?
— Да вот…
В руке у Жака было несколько замызганных кусков какой-то плотной ткани.
— Это что?
— У многих Стылых сохранились остатки одежды. И в том числе вот такой, похожей на шинели. И там вот эти… le shevron… как это по-русски? Погоны? Нашивки?
Погребняк взял у него один из обрывков, расправил.
— Ну да, шеврон и есть, гербовый, армейский. Только…
Он вдруг осёкся, вытаращив глаза.