— За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом доблесть и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда старшему лейтенанту Сидорину.
Героя⁈ Ничего себе!
Калюжный, в первой шеренге, поймал мой взгляд и едва заметно ухмыльнулся. Он был там, под Севастополем. Он один знал, как всё вышло на самом деле — и какое там геройство, скорее везение пополам с бедой. Я отвёл глаза.
Брагин шагнул ко мне. В руках держал раскрытую коробочку, но смотрел не в неё, а мне в лицо — прямо, оценивающе. Героя в дивизии дают не каждый день, потому он и приехал сам, а не прислал кого помельче.
— От имени Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, — произнёс он громко, на весь строй, и сорванный голос налился весом. — Вручаю вам, товарищ старший лейтенант, орден Ленина, медаль Золотая Звезда и грамоту Героя Советского Союза.
Он приладил мне на грудь сначала орден Ленина, выше — Звезду: небольшую, тяжёлую, тёплого золота, с номером на луче. Пальцы у него были холодные, неловкие от стужи; с застёжкой он провозился дольше, чем хотел, и вышло не парадно, а буднично. Потом подал грамоту — твёрдую, в красном коленкоре. Я принял. Бумага оказалась тяжелее, чем выглядела.
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я, как положено, и собственный голос показался чужим.
Брагин коротко кивнул — но не отступил, а обернулся к замполиту. У Гречко уже был наготове второй лист.
— И это ещё не всё, — сказал Брагин. — Читайте, товарищ замполит.
— Приказ командующего войсками фронта, — снова раздался голос Гречко. — Старшему лейтенанту Сидорину присвоить досрочно воинское звание капитана.
По строю прошёл шорох — в сравнении с Героем капитанство меркнет, но все равно этот день многие запомнят. Я — точно запомню!
— Служу Советскому Союзу! — повторил я.
— Заслужил, капитан, — сказал Брагин уже тихо, только мне, и крепко, по-мужски, пожал руку. — Носи. И гляди, чтоб не последняя.
Ветер рванул знамя, оно плеснуло алым, и грянула наша солянка. Вышло криво — труба пустила петуха, гармонь поехала куда-то вбок, бачок забухал не в такт — но они тянули, краснея от натуги, и над ущельем поднимался Интернационал. Нескладно, зато громко и от всей души. Строй подобрался, вытянулся.
Музыка смолкла, и ветер стал слышнее. Строй не распускали. Гречко снова шагнул вперёд, поднял вторую бумагу, заявив:
— Не одним Сидориным жива Красная армия. За отличие в боях под Севастополем и при выходе из Крыма награждаются бойцы его группы.
И стал читать — фамилия за фамилией. Названные выходили из строя по одному, вставали перед знаменем, а Брагин шёл вдоль короткой шеренги, привинчивал награды и жал руки.
Калюжному — орден Красного Знамени. Петро вышел набычившись, красный не то от ветра, не то от смущения и, пока Брагин возился с орденом, стоял навытяжку и косился вниз, на свою грудь, будто не верил.
Журавлёву и Льву — по ордену Красной Звезды. Лев принял орден строго, поправил очки на бечёвке и кивнул — так, словно получил не награду, а законно причитающийся результат. Забавно — ни он, ни Антон к гибели Манштейна не имеют.
Хасанову, Гурьеву и Кольке — медаль «За отвагу». Хасанов взял свою не дрогнув лицом, только пальцы на секунду стиснули серебро сильнее, чем надо. Гурьев удовлетворенно своей медали кивнул — знает, что заслужил — а Колька покраснел и заозирался, ловя чужие взгляды. Не хуже отреагировал и Федька, которому вручили «За боевые заслуги».
Мы с группой стояли перед знаменем, плечом к плечу, и местные глядели на нас как на пришельцев. Потом-то привыкнут, и быстро, а пока народу только предстоит выяснить, за что на самом деле нас здесь наградили.
И тут кто-то молодой из задних рядов не выдержал и звонко, на весь строй, выкрикнул:
— Качать Героя!
По строю прыснуло. Кто-то фыркнул, Аман завертел головой, не поняв, что случилось. И тут же, перекрыв и смех, и музыку, рявкнул старшина Кравчук:
— Я те покачаю! Разговорчики в строю!
Голос у него был такой, что музыканты чуть сбились.
— От души же, товарищ старшина, — ухмыльнулся молодой.
— От души с лопатой очко новое после обеда покопаешь, Поляков — ухмыльнулся в ответ старшина.
Строй грохнул, комдив с замполитом профессионально не стали вмешиваться в дисциплинарные меры в нижнем звене.
Поляков сник, его сосед, мужик средних лет, толкнул его локтем: