Вот чего я хочу.
Он тот, кого я хочу.
Я знаю Зава. Знаю, что простого «да» ему будет мало, поэтому вместо этого говорю:
— Я хочу тебя.
От облегчения на его лице у меня все тело дрожит. Я удивлена, что он решил, будто я откажу.
Возможно, я сошла с ума, раз влюбилась в вампира, но он на каждом шагу показывает, что заботится обо мне больше, чем любой человеческий мужчина.
Поэтому я знаю: если бы я сказала «нет», он бы опустил меня на пол и ушел, даже если бы это его убило. Даже с самым адским недотрахом века.
— Селин, — он почти мурлычет мое имя, и то, как оно звучит из его уст, лучше любого дурацкого ласкового прозвища, которое он мог бы придумать. — Ты трогала себя в душе? — тихо спрашивает он, осыпая поцелуями линию моей челюсти.
— Нет, — вру я.
— Врунишка, — тут же ловит он меня. — Я тебя слышал. — Его губы скользят вниз по моей шее, и я вздрагиваю, когда клыки задевают место, где ровно бьется мой пульс. — Чувствовал твой запах. — Он вдыхает у самой шеи, и меня пробирает дрожь. — А теперь попробую тебя на вкус.
Из меня вырывается визг: только что он прижимал меня к двери, а в следующую секунду я уже лежу на матрасе и смотрю на него снизу вверх. Он ухмыляется, гордо демонстрируя клыки.
— Если бы ты только знала, сколько раз у меня из-за тебя был клыкостояк.
— Сколько? — поддеваю я.
Он заводит руки за спину, цепляет большими пальцами край рубашки, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не уставиться открыто на его рельефное тело. Под гладкой бледной кожей перекатываются мышцы. Я не хотела признаваться в этом даже самой себе, но Завьер не просто горячий, он неземной.
Моя киска сжимается в предвкушении.
Он ухмыляется, заметив, как откровенно я его разглядываю, и позволяет рубашке соскользнуть на мой пол.
Пожалуй, мне придется украсть ее — так же, как он любит красть мою одежду.
Я всхлипываю, когда его пальцы цепляются за хлопок моих шорт.
Когда он стягивает их с меня, в его горле рождается низкий стон: под ними на мне ничего нет. Мне кажется, я должна смутиться от того, как он смотрит на меня, изучая мою киску так, будто к концу всего этого ему придется сдавать экзамен по анатомии.
— Такая розовая. Такая, блять, мокрая. Только для меня.
Из-за клыков слова выходят чуть шепелявыми.
На мгновение страх сковывает меня. А что, если один из этих резцов, острых как иглы, вонзится в меня там?
Но он будто читает мои тревоги: твердо берет меня за бедра и широко разводит ноги.
— Не волнуйся, красотка, я буду осторожен.
Я вскрикиваю, выгибаясь над кроватью, когда его язык впервые скользит по моей киске.
Он лижет и сосет, жадно лаская меня языком, словно я — его личное лакомство.
Сердце бешено стучит у меня в ушах. Хаотично, без всякого ритма.
Между моих ног Зав стонет. Этот мужчина стонет от одного моего вкуса. Вот что, блять, заводит.
Его бедра трутся о кровать, пока он вылизывает меня. Вот до какой степени ему нужно хоть какое-то трение. И это самое горячее зрелище, которое мне когда-либо доводилось видеть.