— Ага. До меня дошли слухи, что там что-то происходит. Она чертовски хороший коп, и указала ей направление для расследования. — Пожимая плечами, она продолжает убирать чистую посуду.
— Это был клуб! Где она, по сути, была почти раздета и выглядела как ходячая закуска. — Я провожу рукой по волосам, пытаясь побороть гнев от воспоминаний о мужчинах и женщинах, которые смотрели на нее жадными глазами. Я вмешался и заявил о своих правах так быстро, как только смог, но ущерб уже был нанесен. — Ты представляешь, каково было наблюдать за тем, как она почти голая танцевала перед всеми?
Поджав губы, она парирует:
— Она заслужила немного веселья, и ты ей не отец. Дай девочке пожить. К тому же, как я уже сказала, она расследовала дело. И откуда мне было знать, что она твоя пара? От нее пока не пахнет тобой.
— И что именно ты заставила ее расследовать?
— Думаю, это прикрытие для наркокартеля, который еще и замешан в торговле людьми. Даже мне было трудно разобраться, что к чему.
— Луна! И ты послала туда Селин, зная об этом? — взрываюсь я, вскакивая на ноги.
Гнев, который я испытываю, полностью поглощает меня, и если это лишь проблеск того, что меня ждет в будущем, то я не уверен, что смогу с этим справиться. Если в хорошие дни я веду себя как ревнивый ублюдок, то в плохие превращусь в настоящего убийцу. Селин моя, и под моим присмотром с ней ничего не случится.
— Остынь. — Грязная тряпка для мытья посуды летит мне в лицо. — Очевидно, что она была в порядке, и в случае чего Селин сама может о себе позаботиться.
Перехватив тряпку, до того как она испачкает мою рубашку, я швыряю ее обратно Луне. Мы постоянно действуем друг другу на нервы, но мне нужны такие моменты, чтобы взять себя в руки, и она это знает.
— Ты меня в могилу сведешь. — Из моего тела вырывается вздох, и я сдаюсь.
— Ты уже мертв.
Тишина заполняет пространство, пока я несколько секунд смотрю на нее, прежде чем развернуться на каблуках и направиться к двери.
— Я ухожу. — Колокольчики звенят, когда я открываю дверь. — А ты идиотка.
Мелодичный смех Луны преследует меня, и я останавливаюсь, вспоминая, зачем вообще пришел. Мои ботинки гулко стучат по деревянному полу, когда я подбегаю к ее запасному холодильнику и ворую еще несколько пакетов крови.
— Ах ты жадная свинья, — кричит она. — Я добавлю это к твоему счету.
Я показываю ей язык и выскальзываю в ночь.
Глава двенадцатая
— Как он сегодня, Шэрон?
Женщина медленно идет рядом со мной по коридору пансионата для пожилых людей. Стены украшают фотографии улыбающихся пар и семей, призванные вселять радость, но вместо этого их фальшивые улыбки вызывают у меня лишь ужас.
Сегодня тот самый день.
Третья среда месяца, отмеченная в моем календаре.
Каждый месяц в этот день я навещаю отца.
Узнает ли он меня? Будет ли спокоен? Как долго я смогу оставаться в этот раз?
Чувство вины грызет меня изнутри за то, что я приезжаю только раз в месяц. Не потому, что у меня нет времени, а потому, что для меня это настолько болезненно, что я просто не могу заставить себя делать это чаще, чем раз в четыре недели. К тому же пансионат находится не так уж близко — почти в двух часах езды от Чикаго с учетом пробок, так что это тоже служит сдерживающим фактором.
— Сегодня у него хороший день, милая, — она ободряюще похлопывает меня по плечу, и я мгновенно расслабляюсь, вздыхая с облегчением.
— Я знаю, что вы сталкиваетесь с подобным каждый день, но легче не становится, не так ли? — От натянутой улыбки сводит щеки, и я сосредотачиваюсь на знакомой двери в конце коридора, пока мы медленно приближаемся к ней.
— К сожалению, нет. Быть медсестрой и помогать пациентам — это одно, но наблюдать, как семья и друзья навещают человека, который стал лишь тенью прошлого себя, разбивает мне сердце. Хорошие дни бывают одними из самых счастливых, но плохие надолго остаются в памяти. Я не жалею, что выбрала эту профессию, но для нее нужно стать толстокожим.
Бросив взгляд на лицо пожилой женщины, я замечаю морщины, прорезавшие ее кожу за годы смеха и пережитых трудностей. Шэрон помогает моему отцу с тех пор, как он впервые попал в пансионат «Эйвери Корр». Крупная женщина с короткими каштановыми волосами, пигментными пятнами на лице и добрыми карими глазами, чей оптимизм и готовность оказать поддержку всегда высоко ценились. Когда находишься в подобном месте, трудно не ожидать худшего каждый раз, когда заходишь внутрь, но такие сотрудники, как она, действительно поддерживают надежду в сердцах людей.