Писатели и лжецы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Длинная колоннада виллы построена по образцу колоннады здешнего храма. За ней по скалистой гряде тянется сосновая роща. Каменная лестница круто поднимается от бухты к террасе, разветвляется и ведет к маленьким выбеленным балконам – вид издалека вызывает в памяти цветущее дерево. Мой взгляд сразу же устремляется к балкону той комнаты, где я когда-то жила, а потом к балкону под ним, где под ветром колеблются жасмины и бугенвиллеи, – Гроту Муз, где я видела Йена и Анику в последнюю ночь на острове. Помимо запаха жасмина я ощущаю слабый аромат, которым нас приветствуют сосны. Остров словно встрепенулся при нашем приближении, и я чувствую, как в глубине души проснулось, ожило нечто давно забытое. Возможно, остров вновь окажет на меня свое волшебное действие, и я снова смогу писать…

Мы заходим в бухту, и вокруг смыкаются утесы – закрывается занавес, отгораживая нас от остального мира. К соленому воздуху примешивается запах серы и чего-то железистого – может быть, крови? – и зародившуюся было надежду заглушает страх. В нашу прошлую встречу этот остров изменил меня. Он дал мне писательское вдохновение, но – как за все дары античных богов: вечную жизнь без вечной молодости или дар предсказателя, которому никто не верит, – мне пришлось за него дорого заплатить. «Боги дали, боги взяли, – говаривал мой отец. – Боги подарили мне твою мать, но они же и забрали ее».

Такой взгляд на мир казался мне слишком мрачным, но после того, как Аника отбила Йена и разрушила нашу дружбу, после предательства Йена, после того, как я получила в дар от острова книгу, которую превратила в орудие мести, я поняла, что́ отец имел в виду. После всего этого я не просто утратила способность доверять подруге или любимому; я перестала верить себе самой. В конце концов, как я могла так заблуждаться на их счет? «Твою подругу Анику ждет большой успех, но в ее книгах всегда будет не хватать чего-то важного, потому что этого нет в ней самой, – сказал Аргос во время собеседования в последний вечер. – На твоем месте я бы ее остерегался».

Мне не хотелось этому верить. Я принялась искать ей оправдания – в студенческие годы у Аники был печальный опыт, и теперь она не верит людям, – но Аргос лишь постучал себе пальцем по носу и сказал: «Подожди, сама убедишься».

Ждать пришлось недолго.

Тогда я не знала, что дары Эриса сопряжены с потерями. А теперь меня интересует, что Эрис еще может мне предложить. Способность прощать? Нет. И не важно, как Йен и Аника будут пытаться объяснить свой поцелуй – да и как еще его можно объяснить? – это уже ничего не изменит. И не важно, что Аника из кожи вон лезет, притворяясь, что очень рада меня видеть. Я знаю, что это притворство. Спектакль, рассчитанный на других гостей, а в конечном счете – на Аргоса. Возможно, потому она и не хотела приезжать сюда раньше остальных. Она хотела прибыть вместе со мной, чтобы показать Аргосу, что она тут главная и что она наладила со мной отношения. Ну нет. Не для того я сюда ехала, чтобы простить Анику или Йена.

Но тогда зачем я здесь?

Яхта подходит к пристани, Аника спрыгивает первой и закрепляет швартов на кнехте. Следом сходит Йен и закрепляет кормовой швартов. Капитан так бесцеремонно скидывает наш багаж на пристань, словно торопится от нас избавиться. На палубе появляется бледный и потный Сидней Нортон. Оливия, поставив одну ногу на колеблемую волнами пристань, пронзительно вскрикивает и зависает в таком положении, не в силах пошевелиться. Йен хватает ее за локоть, поддерживает и помогает выбраться на причал. Когда я ступаю на пристань, Аника протягивает мне руку помощи, но я ее игнорирую. Хоть Аника и делает вид, что мы одна команда, но я приехала сюда не друзей заводить.

– Странно, что нас никто не встречает, – удивляется Оливия, хмуро взирая на длинный лестничный марш. Она еще пятнадцать лет назад сокрушалась, какие здесь крутые лестницы. А теперь ей, должно быть, под шестьдесят. Она что, думала, что за эти годы Аргос установит канатную дорогу? Оливия с мрачной решимостью начинает карабкаться вверх.

– Аргос будет ждать нас на террасе, – сообщает Аника, пускаясь за ней следом, потом оборачивается ко мне. – Помнишь, Майя?

В ее глазах я замечаю смесь надежды с затаенным страхом. Чего она боится? Да, она явно не хотела явиться сюда в одиночку. Я вспоминаю, как мы прибыли на остров пятнадцать лет назад. Лестницы и террасы, как и сейчас, были уставлены свечами; колеблющиеся тени играли на наших лицах и на ступенях, украшенных резным изображением лабиринта; мы поднимались по этим ступеням и шепотом обменивались впечатлениями от увиденного – как дети рождественским утром обсуждают свои подарки. Аника тогда шла впереди всех, за ней Йен – он все время за ней таскался, как я раньше не замечала? – потом я и Оливия. Кто же еще? Должно быть, с нами были Сидней, та девушка Джина… а ведь был, кажется, еще какой-то детективщик в жанре «кози»[2]? Но всех остальных я помню очень смутно: они для меня как те бледные тени, с которыми Одиссей встречался в царстве мертвых, они не могут заговорить, пока не напьются жертвенной крови. Да и все мы тогда, наверное, вполне материализовались, лишь добравшись до террасы, где Аргос, стоя между двумя монументальными статуями греческих богинь (меня потрясло, что это античные подлинники, достойные музея Метрополитен), приветствовал нас, как вернувшихся с добычей из Трои древнегреческих воинов, вручив бронзовые кубки с красным вином.

«Калос орисес! Добро пожаловать в Лавиринтос! Если вы достаточно смелы и честны, чтобы пройти лабиринт, здесь вы наконец познаете свою истинную сущность. Но сначала вы должны пройти между дочерями Ночи, охраняющими вход в подземный мир».

Статуи и сейчас на месте, наверху лестницы, но Аргоса там нет. Аника в нерешительности останавливается перед ними. Внезапный порыв морского ветра обтягивает ее платьем, отчего она на миг становится похожа на третью богиню, еще одну дочь Ночи. Оглянувшись, она замирает на месте, при свете свечей ее лицо бледно, как мрамор, что придает ей дополнительное сходство со статуей. Она явно не хочет преодолеть последние ступени в одиночку. Ей нужна моя помощь, значит, у меня есть над ней какая-то власть. Нужно лишь догадаться, что ей от меня нужно, и тогда я смогу лишить ее этого – точно так же, как она отбила у меня Йена. Потому что я здесь именно для этого, мысленно признаюсь я себе, делая шаг в пространство между статуями. Справа от меня Эрида с золотым яблоком в руке; слева – вторая богиня, у нее в руках весы и золотой кинжал. Это Немезида, богиня мщения, самая страшная дочь Ночи. Вот для чего я сюда явилась – чтобы отомстить.

Глава пятая

Едва я успеваю поравняться с Аникой, она берет меня под руку и проводит между статуями Эриды и Немезиды. Хотя на лице ее маска спокойной уверенности, как у древней коры[3], выходя на террасу, она вся дрожит (от страха? или от волнения?), и ее трепет передается мне. Ощущение такое, что мы выходим на сцену, обставленную для греческой трагедии. Пол террасы выложен геометрическим черно-белым узором, привлекающим взор к длинному столу, который уставлен столовыми приборами из нержавеющей стали, бронзовыми бокалами с кроваво-красным вином и белоснежной фарфоровой посудой. По столу мечутся тени от предметов: мерцают свечи в канделябрах из коралловых ветвей, колеблются огни факелов, которые горят, потрескивая, в промежутках между колоннами. Оформление террасы кажется настолько завершенным, что я не сразу замечаю отсутствие главного элемента. Здесь нет Аргоса. Рука Аники стискивает мне локоть. Она играла свою роль для пустого зала.

Впрочем, не совсем пустого. Из тени выходит строгая женщина, в черной униформе, с зачесанными назад волосами, откашливается и произносит:

– Господин Александр приветствует вас на вилле Лавиринтос и просит простить его отсутствие. Он вынужден был задержаться, но надеется присоединиться к вам завтра. А пока он оставил инструкции в целях вашего удобства и развлечения.

Она чопорно поворачивается, делая жест в сторону стола, где появляется мужчина в белой поварской одежде. Он держит в руках поднос с маленькими бокалами, отделанными золотом. Речь была произнесена на безупречном английском, с легчайшим греческим акцентом, но несколько напыщенно, как заученное наизусть стихотворение. Лицо женщины кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить, откуда я ее знаю. Оливия Нокс вмешивается, не успев отдышаться.

– Вы ведь Дес… – Она быстро отказывается от попытки вспомнить непривычное греческое имя. – Секретарь? Это вы разослали приглашения?

– Мисс Утис тоже задержалась с господином Александром. Я Элени, экономка господина Александра.

– Элени, – говорю я смущенно, узнав ее наконец. – Вы же были здесь со всеми нами пятнадцать лет назад.

На ее лице появляется слабое подобие улыбки и тут же исчезает – хотя возможно, это была всего лишь игра света от факела, а лицо Элени оставалось неподвижным. Теперь я понимаю, почему не узнала ее. Раньше волосы у Элени были черными, теперь же они пепельно-серые, а лицо изборождено глубокими морщинами. Нелегко ей жилось последние пятнадцать лет. Гораздо легче узнать шеф-повара, который раздает нам бокалы. Вручая мне бокальчик с прозрачной жидкостью, он подмигивает.

– Ты ведь тоже тогда был с нами, – вспоминаю я автора кози-детективов. – Фил, кажется?

– Билл, – поправляет он. – Билл Коллинз. В тот раз я был гостем, но мистеру Александру так понравилось, как я готовлю, что в этом году он пригласил меня в качестве шеф-повара.

– От писателя до шеф-повара, – говорит Йен, поднимая бокал. – Вполне себе карьера.

Билл становится чуть румянее в свете факелов.

– Я был шеф-поваром до того, как стать писателем. Господину Александру понравились мои кулинарные детективы, и он предложил мне составить меню по мотивам одной из моих книг – «Мертвым питу не подают».

Сидней Нортон бормочет себе под нос: «Каламбуры – низшая форма юмора», а Оливия громко произносит:

– Надеюсь, никто этим не отравится.

– Что ж, давайте выясним, – говорит Йен, поднимая свой бокал.

[2] Cosy – «уютный» (англ.) – поджанр в ряде направлений, для которого характерно описание бытового уюта, отсутствие излишней жестокости, часто хэппи-энд.

[3] Кора – древнегреческая скульптура женщины.