Рождение Колосса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако визирь не был из тех слабовольных людей, которые в трудный час опускают руки и предаются жалкой меланхолии, ничего не делая. Он привык работать как вол. Даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации он не смотрел на пугающий ворох проблем целиком, а методично, одну за другой, начинал их распутывать. Главное — делать дело, а там, глядишь, и Аллах поможет усердному, и всё сложится так, как нужно для победы.

Сама ставка визиря пока находилась в Очакове. И не только потому, что за толстыми стенами обновленной цитадели было безопаснее. Главной причиной было то, что здесь французские и османские инженеры изрядно усилили береговую инфраструктуру, наладив глубоководные пирсы для бесперебойной приемки тяжелых транспортов. Некоторое время визирю жизненно необходимо лично следить за тем, чтобы порох, ядра и провиант сгружались вовремя. Ему приходилось лично стоять над душой у флотских командиров, от которых теперь зависел весь исход южной кампании.

Как известно, без крепкого пинка под зад мало кто хочет надрываться на казенной службе. То же самое касалось и османских капитанов. Если не давать им расхолаживаться и заставить портовые службы работать слаженно, как единый механизм, можно было ускорить оборачиваемость судов по морю буквально в два раза.

Для этого Великий визирь проводил личные беседы в казематах крепости едва ли не с каждым реисом торгового или военного корабля. В одной руке он держал тяжелый кошель с золотом, обещая капитану настоящие золотые горы за исправную и быструю доставку. В другой — незримо поигрывал шелковым шнурком палача, напоминая о цене за опоздание.

Пробыв в суете очаковского порта еще четыре дня и удостоверившись, что конвои пошли ритмично, визирь прислушался к своему телу. Раненая рука беспокоила все меньше, сукровица больше не сочилась сквозь бинты. Посчитав, что теперь его личное присутствие необходимо там, где решается судьба империи, Великий визирь приказал седлать коней и с сильным конвоем сипахов отправился прямиком к Перекопу.

Здесь, у горловины Крыма, вовсю кипела адская, изматывающая работа. Десятки тысяч воинов, согнанных со всех концов империи, словно муравьи, вгрызались в сухую таврическую землю. Даже надменных гордецов-степняков, презиравших любой труд, кроме воинского, свистом плетей и угрозой ятагана заставили встать на лопату. Только янычары исполняли роль надсмотрщиков. Да и это было уже принуждением для таких вот гвардейцев.

Все безостановочно копали глубокие траншеи, возводили реданы и люнеты, готовя одновременно и глубоко эшелонированную оборону, и разветвленную сеть подходов к мощной — восьмикилометровой оборонительной линии Перекопа.

Земляные работы велись настолько масштабные, что их можно было бы сравнить разве что с теми грандиозными сапами, которые османская армия тянула к стенам Вены в тысяча шестьсот восемьдесят третьем году. Или нет, если присмотреться к изрытой до неузнаваемости степи, здесь, возле Перекопа — как бы это ни звучало словно горький каламбур, — копали намного больше и яростнее.

Но не только на оборонительно-осадными сооружениями собирались турки воевать. Появился у них свой гений, может и не один.

— Вы уже знаете, паши и аги, по донесениям, что русские начали применять некие воздушные бомбы, сыплющие картечь прямо на головы защитникам крепостей. Так пал Азов. Как спастись от них в открытом поле? Я вижу выход только в одном, — голос Искандера Челеби, надзиравшего за фортификацией, звучал сухо и скрипуче, перекрывая гул тысячеголосой стройки. — Нам нужны большие, тяжелые щиты из бревен и сырых шкур. Они будут крепиться шарнирами над траншеями. Как только наблюдатели заметят, что в воздух взлетают вражеские гранаты, тут же должны срабатывать механизмы противовесов! Или же специально обученные люди должны резко натягивать канаты, роняя бревна-щиты, под которыми в траншеях смогут укрыться от осколков наши воины!

Все эти спасительные инженерные новшества, которые сейчас молча выслушивал прибывший в ставку Великий визирь, предлагал именно он — Искандер «Мюхендис» Челеби, которого в войсках за глаза уже прозвали Пороховой Искандер. На самом же деле звали его Искандер-паша Ал-Барут.

Босниец по происхождению, он, как и многие, в малолетнем возрасте был изъят у христианских родителей по налогу «девширме». Первоначально его обучали в корпусе янычар, готовя из него безжалостную машину для убийств. Но к строевой службе он оказался не слишком годен.

В какой-то момент юноша стал сильно прихрамывать. То была мутная, некрасивая история: в казармах Искандер сцепился с более сильными рекрутами, и ему жестоко сломали ногу. Чтобы избежать позора, он никому не признался, перетерпел боль, но кость срослась криво и неудачно. На повторную операцию, которую недавно, с показной бравадой, предлагал один заезжий французский хирург, жаждавший зарекомендовать себя в Стамбуле чуть ли не медиком от Бога, Искандер так и не решился. Не из-за страха. Времени не было катастрофически.

Впрочем, строевой шаг ему был и не нужен. Искандер вырос высоким, сутулым человеком, с въевшейся в кожу гарью. Но его острый ум компенсировал физические недостатки. Будучи еще совсем молодым писарем, он участвовал в Великом посольстве во Францию. Пока послы пили шербет в садах Тюильри, беззастенчиво пускали слюни на женские декольте, чтобы после рассказывать о беззастенчивом стыде дам высшего французского света, писарь работал.

Искандер вел тайные записи, жадно скупал чертежи и встречался с нужными людьми — прежде всего инженерами и мастерами артиллерийского дела.

По возвращении в империю он оказался никому не нужен со своими идеями. Многие его знания, и даже то, что он додумался в секретных мастерских смешивать качественную европейскую селитру с сырой нефтью-нафтой, получая зажигательные бомбы невероятной силы, пылились в архивах Топхане. Султана больше интересовали новые сорта тюльпанов, чем новые пушки.

Предыдущая война со Священной Римской империей в тысяча семьсот семнадцатом году прошла слишком скоротечно, чтобы вызвать глобальные реформы. Султан хотел их, общество не созрело, не получило свою «Нарву», поражения, которое привело к слому системы. Ну и Ахмед ни разу не был Петром Алексеевичем. Хотя все же куцые реформы в армии случились. Доказательством тому были солдаты на новый, европейский образец.

Да и тогда, во время последнего европейского конфликта Османской империи, Искандеру было маловато лет, чтобы к нему прислушивались паши; ему и сейчас было лишь тридцать три года. Проявить свой гений он нигде не мог, особенно учитывая то, что бесконечные пограничные стычки с Персией не требовали высоких технологий, и там даже казалось, что артиллерия играет сугубо второстепенную роль. Правда, сам Искандер прекрасно понимал: дело было лишь в том, что бездарные османские командиры просто не умели ее правильно применять.

И вот год назад, когда только закручивалась тяжелая Бахмутская авантюра, Великий визирь — человек куда более дальновидный, чем султан, — уже прогнозировал, что если русские выкрутятся из ловушки, то начнется фундаментальное, беспощадное противостояние между двумя империями. Именно тогда визирь начал тайно искать людей, способных не просто махать саблей, а изобрести хоть что-то новое, чем можно было бы больно ударить русских технологически.

Так из безвестности был извлечен этот сгорбленный человек. С вечно перепачканными чернилами пальцами, в дорогих, диковинных для Востока венецианских очках, да еще и прихрамывающий при ходьбе, он не вызывал уважения у пышных янычарских аг.

Но именно он, Искандер-паша Ал-Барут, стал сейчас главной и последней надеждой артиллерии основного войска Османской империи. И хотя французы в значительной степени помогали — десятки их тайных советников служили в корпусе пушкарей, — главным здесь, на Перекопе, был он. И его воле подчинялись беспрекословно.

А первым заместителем и правой рукой этого сутулого гения стал человек совершенно иного склада — молодой, непомерно амбициозный и на удивление одаренный французский аристократ Клод Александр де Бонневаль.

Узнав о том, что между Османской империей и Россией вот-вот вспыхнет полномасштабная война, он, гонимый жаждой славы и ссорой с собственным окружением, немедленно прибыл в Высокую Порту. Буквально за несколько месяцев де Бонневаль зарекомендовал себя как блестящий артиллерист и организатор.

Более того, он открыто демонстрировал, что готов всем сердцем принять ислам и служить султану до последней капли крови. Искандер-паша быстро взял толкового франка в оборот, и теперь они вдвоем, задыхаясь в клубах степной пыли, железной рукой продавливали крупномасштабную военную реформу в закостенелой османской армии.

Вот только не слишком ли поздно? Война уже выплеснулась в степи, а ресурсов — меди, качественного пороха, тягловых лошадей — выдавалось критически мало даже на артиллерию, которая должна была сыграть в грядущей бойне ключевую роль. Особенно с учетом того, что русским, опирающимся на новые уральские заводы, было чем ответить в этой высокотехнологичной части военного дела.

В просторном шатре ставки, склонившись над картой, Великий визирь отступил на шаг. Он только что перебил главного артиллериста, добавив в собрание эмоций, называя войну проверкой на прочность веры. Но вновь наступило время рационального.

— Предлагай ты, Искандер-паша. К чему мне забирать твой хлеб? Пусть все аги и беи знают, кому они обязаны громкими победоносными решениями, — произнес сановник, указывая здоровой рукой на главного артиллериста.

Визирь был далеко не дурак и, как многоопытный царедворец, старался заранее постелить себе соломку. Если грянет катастрофа, нужно иметь под рукой того, кого можно бросить на растерзание разъяренной толпе. Понятно, что за всё в конечном итоге отвечает Великий визирь, но если султану будет горько расставаться со своим старым другом, то почему бы не подсунуть ему на плаху этого боснийского выскочку? И сейчас визирь сам себе облегчал эту задачу.

— Я предлагаю активную эшелонированную оборону с последующим переходом в контрнаступление, — голос Искандера звучал ровно, палец, перепачканный пороховой сажей, уверенно чертил линии на пергаменте. — По господствующим высотам мы разобьем батареи смешанного типа. Старые, большие и громоздкие осадные орудия мы втащим на самый верх и разместим в глубоком тылу, чтобы их ядра били навесом. А впереди, на флешах, встанет новая мобильная артиллерия. При атаке русских она даст залп картечью и будет быстро отведена по скрытым аппарелям прямо под прикрытие пехотных линий янычар. Дальше, на средних ярусах, разместим мортиры хумбараджи. Если понадобится, они будут бить разрывными бомбами и снарядами с «земляным маслом» — нафтой — прямо поверх голов наших солдат, выжигая гущу наступающих русских порядков.

Звучало всё это настолько стройно, хитро и убийственно умно, что Великий визирь ловил себя на кощунственной мысли: а не посланник ли он небес? Может быть, именно этому прихрамывающему гению незримо шепчет на ухо нужные решения сам архангел Джибрил, чтобы спасти истинно верующих в час великих испытаний?