Искатель, 2010 № 11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стохеры переглянулись.

— Разом, братушки, чтоб без лишней вони и возни, — скомандовал «шкаф», — посмотрим, что это за птица залетная. — И добавил, казалось, ни к селу ни к городу: — Эх, пляши-пляши-пляши!

«Без вони и возни — это навряд ли, — зло усмехнулся про себя Ассур, — хоть пляши, хоть плешь чеши».

Пятеро «братушек» принялись медленно окружать аль Рашида, а тот уже почти и не следил за их неуклюже-осторожными движениями: перед глазами у него вдруг запрыгали серебряные мушки, одежда моментально сделалась несколько тесноватой — ее распирали стремительно наливавшиеся кровью мышцы — Ассур неожиданно для себя самого входил в состояние «берсерка».

Однако вскоре ритм движения стохеров странно изменился — они словно бы все разом пустились в неуместно-потешный пляс, принялись приседать, округло разводя руками, дрыгая коленями и поводя плечами. «Что за притча?» — невольно насторожился аль Рашид, несмотря на застившую его сознание пелену слепой ярости. Но тут же вспомнил о пресловутом «боеплясе» сторожевых херувимов, о котором упоминал давеча Осьминогов. Ах, вот оно в чем дело? Ну, охота вам поплясать — попляшем.

Стохер с арматуриной, лихо, с припердом (вероятно, в соответствии с инструкциями «гуру» Буй-Тура), в эдакую плясовую присядку, подскочил первым и попытался ударить нунция своей железякой под колени. План, в общем-то, простой: один удар, и вот уже противник на спине в «дружелюбном» окружении прочих пляшуще-топочущих «братушек». Возможно, он даже бы и сработал, когда бы дурацкий «боевой пляс» стохеров не предполагал столько лишних, совершенно ненужных движений. Короче говоря, аль Рашид среагировал чуть раньше, с удовольствием запечатлев рисунок своей подошвы на лице прыткого танцора. Как и всегда в состоянии «берсерка» он не особенно мог контролировать адекватность силового воздействия, поэтому «братушка» коснулся земли уже мертвым — прямой удар правой ноги сломал ему шейные позвонки.

Мгновенная оторопь четырех оставшихся подельников, против ожиданий нунция, сменилась не паникой и малодушным бегством, а взрывом бешеной ярости. Видать, их идейный фюрер — Алексий Тереков — воспитывал не каких-то там клиентов-фанатов, на потребу собственному раздутому эго, а растил для своих секретных надобностей свору настоящих боевиков-мастиффов, готовых при необходимости разорвать в клочки любого соперника. Так-так... тоже повод к размышлению. Но это потом, а сейчас...

— Валите его, братушки!! — заорал длиннорукий коротышка. — Геть, геть!

И «братушки», исполняя команду лидера, кинулись на нунция со всех четырех сторон разом. При этом они не забывали и про свой знаменитый «боепляс», продолжая выделывать дурацкие па и коленца. Двоих плясунов он «вырубил» одновременными ударами левой ноги и правого кулака, но здоровяк-коротышка тем временем сумел-таки — вприсядку — запрыгнуть ему за спину и крепко облапил, намертво, точно стальными тисками, прижав руки к телу. Его подельник — который еще остался на ногах — от души, с чувством, въехал аль Рашиду в солнечное сплетение — и раз, и второй, и третий, — но не рассчитал, что в нынешнем состоянии тот почти не ощущает боли, точнее, она его скорее стимулирует, поэтому и не успел среагировать, когда Ассур, используя удерживающего его крепыша в качестве опоры, обхватил шею драчуна двумя ногами сразу и резко развернулся вокруг оси. Этим он достиг двойного эффекта: сломал нападавшему позвонки и повалил на землю длиннорукого. Здоровяк-коротышка, однако, не растерялся и переместил смертоносный захват своих «ковшей» на шею дознавателя. Не дожидаясь, когда этот питекантроп оторвет ему голову (а, судя по ощущениям нунция, такой исход являлся вполне вероятным), аль Рашид, не церемонясь, откусил ему нос. Правда, жевать не стал — тут же и выплюнул. Это оказалось фактическим завершением схватки: лишившийся носа вожак разжал захват и теперь с воем катался по замусоренной стройплощадке. Ассур добил его одним ударом ноги — скорее из милосердия. Чуть поразмыслив, он прикончил и последнего стохера, которому каким-то чудом удалось выжить после прямого хука правого кулака нунция. Просто в создавшихся — и, как полагал аль Рашид, не по его вине — обстоятельствах это являлось самым правильным решением. Впрочем, тот, кажется, все равно был уже не жилец. Ну, остался бы на всю жизнь «овощем», а смысл? Зачатки же милосердия у Ассура сохранялись, даже когда он пребывал в состоянии «берсерка». Которое, впрочем, уже отпускало его, сменяясь, как всегда, мучительным опустошением.

Перед уходом с «поля брани» нунций, движимый уже не бездумной яростью «берсерка», а определенным расчетом, живописно развесил тела стохеров на самых видных местах, задействовав для этого строительную технику и торчащую из земли арматуру. После чего, используя подвернувшуюся малярную кисть, а вместо краски — кровь самих «братушек», вывел поперек корпуса одного из вагончиков следующую надпись: «Привет Алешкиным братушкам от кромешников Озирхотепа!»

Расчет тут у него был не столько сложным, сколько интуитивным: он естественно не знал и не мог знать, не столковался ли Озирхотеп за время его отсутствия с личной «гвардией» майора-хранителя Истинной Веры (скорешился же он в свое время с химерами Песьего округа — бывшими своими врагами), нет ли промеж ними каких «союзных уговоренностей». А теперь-то уж наверняка война между этими силами станет неизбежной, и, следовательно, у него, Ассура, появится против Алексия — который тоже, видно, решил взяться за нунция всерьез — лишний союзник. Каковые, на самом деле, лишними не бывают. Помимо этого, аль Рашид не без основания полагал, что теперь, когда Тереков дезавуировал свои намерения, у диакона оставался лишь один путь — срочное устранение неудобного нунция «с особыми полномочиями». Во всяком случае, пока у Ассура не появилось убедительных доказательств, что за дерзким нападением на генеральского посланника стоит не кто иной, как диакон Алексий. Да и на связь с Озирхотепом ему надо было срочно выходить, а в действенность газетной заметки про «пропавшего кота египетской породы» он полной уверенности не питал.

Воротившись в «Странноприимную», Ассур крайне осторожно приоткрыл дверь и, прежде чем войти в номер, крикнул: «Свои!» Но предосторожность оказалась напрасной — Янус крепко спал, а «Берсерк» валялся рядом, на полу. «Подпольщики хреновы», — пробормотал дознаватель, сунул ствол в карман и, направив нарком на экран гостиничного головизора, визуализировал отсканированные в приемной Бендераса тексты.

С содержанием документа из папки «Альтернативнацидеи» он уже успел отчасти ознакомиться. Впрочем, и полное его прочтение не смогло до конца рассеять мрака изначального недоумения.

На первой странице излагалась суть учения некоего д'Альвейдра. Из него нунций узнал, что эдак за шесть-восемь тысяч лет до нашей эры, когда созвездие Овна находилось в секторе зимнего солнцестояния, белые предки славян под водительством великого арийца-аватары Рамы сбросили наконец невыносимое иго Черной Расы и основали всемирную теократическую Империю Овна. Божественный Рама установил деление власти в арийской Империи на царскую, пророческую и жреческую, и государство процветало под скипетрами мудрых владык, покуда основы его не были потрясены серией анархических бунтов и революций...

Быстро утомившись от сакральных откровений д'Альвейдра, нунций перешел ко второй странице и выяснил, что уже семнадцать с половиной миллионов лет назад на Земле появилась развитая и миролюбивая цивилизация ведруссов. Эти самые ведруссы силой своей коллективной мысли сумели создать новую планету, в сто раз меньше Земли, куда в большинстве своем и переселились; планета ведруссов движется по той же орбите, что и наша Земля, но с другой стороны Солнца, почему мы ее и не видим. Ассур был приятно обрадован, узнав, что мудрые ведруссы оставили-таки на нашей грешной планете своего полномочного представителя — некоего старца Власия. «Ишь как, — усмехнулся Ассур. — кто бы это мог быть?»

Следующая страница поведала ему о том, что, оказывается, индо-славянские ведические писания, такие как «Бхагават-Пу-рана», «Махабхарата» и «Рамаяна», подробно описывают существ с других планет, воздушные корабли, или виманы, в которых путешествуют сии существа, а также их контакты с великой арийской расой, многому научившейся от инопланетных друзей. Этим-то и объясняется превосходство ариев над прочими земными народами. Факты посещения пришельцами Земли зафиксированы на множестве наскальных рисунков, фресок, картин и икон, ибо ореолы или нимбы вокруг голов святых есть не что иное, как шлемы астронавтов, а все наши так называемые иконы — это портреты инопланетян.

Тут дознаватель отчаянно зевнул и отправил все три альтернативные нацидеи в виртуальную корзину. «Ну, с этим, видно, уже ничего не поделаешь, — подумал он, — хотя надо отдать должное скромности старика Бендераса — не повелся на лавры Власия... А поглядим-ка теперь, что там у нас под грифом «для служебного пользования».

Второй отсканированный Ассуром документ оказался гораздо интереснее и значительно информативнее. Настолько интереснее, что сонливость нунция на время как рукой смахнуло. Ибо, по всей видимости, касался сей «приватрапорт» особы, судьбой которой Ассур живо интересовался.

Неведомый сексот, скрывающийся под кличкой «Экзорцист», уведомлял кардинала Смоленского Власа Бендераса о довольно удивительном происшествии, случившемся не далее как утром текущего дня. Не стараясь продраться сквозь дебри витиеватых канцеляризмов, Ассур понял, что дорогая его сердцу Алимпта, неведомым образом оправившись от ран, успела-таки порядочно накуролесить и в здешних местах. Ныне же, по надежным агентурным сведениям, спокойненько направляется себе в фессалийскую Лариссу, но по пятам ее пущены два матерых «стохера», клички и подробное описание коих к рапорту прилагались...

По окончании записи головизор автоматически переключился на первый новостной канал, который транслировал очередную речь Преемника, то есть главы всей светской власти Славии, Мехмеда Второго Мехмедовича. «...В оные лохматые годы бытовал такой глупый лозунг, — вещал Преемник, сопровождая свою речь неприятным прихрюкиванием (то ли из-за проблем с носоглоткой, то ли в целях солидности) и уснащая обилием тавтологий, — «Пролетарии всех стран объединяйтесь». Слава Всевышнему, Милосердному и Вездесущему (тут Мехмед Мехмедович размашисто перекрестился и огладил отсутствующую бороду), лозунг сей, хр-хр, давно канул в лету. Ибо всякому разумному мирянину очевидно, что ничего хорошего от подобных речений ждать не приходится... хр-хр... Ибо если кому и следует объединяться, так это, хр-хр, нам — солидным людям, деловым людям, людям, хр-р, капитала. А не голопузым голодранцам, хр-хр-хр. Но, собственно, я не об этом. Я, собственно, о том. Хр-хр. О чем? А вот о чем. О том, что пора нам отказаться наконец от устаревшего наименования сил нашего внутреннего правопорядка. Я разумею в виду — милицию. Ведь что такое, в самом деле, означает сие название — «милиция»? Не более, хр-хр, и не менее как «часть вооруженного народа». А против кого, скажите на милость, народу — если, конечно, нет войны (но и тогда, и на этот случай, у нас имеется армия) вооружаться? А? Хр-хр-хр-хр! А-а?! Вот именно! Поэтому и посему... посему и поэтому предлагаю вынести на всемирянское инетобсуждение — под моим личным патронатом — предложение о незамедлительном переименовании милиции в, х-хр, «полицию». Ибо что есть полиция? В чем ее, хррр, предназначение? Предназначение ее в том, чтобы охранять власть... и вообще лучшую часть общества от толпы, от бессмысленного и беспощадного, хрррр... охлоса. Сегодня это как никогда актуально, ибо донельзя распоясались сегодня кощунники, повылазили уже из своих сутемных укрывищ кромешники...»

На этой фразе Ассур вновь раззевался, рискуя вывихнуть челюсть, поэтому отключил головизор и моментально провалился в сон. А сон был такой.

Глава седьмая

СНОВИДЕНЬЕ В СНОВИДЕНЬИ

Он стоял на дне сумрачной долины, окруженной с трех сторон красными скалами и поросшей невысокими, болезненно искривленными деревцами. Над головой на темно-фиолетовом небе мерцали бесчисленные звезды, а в ночном воздухе веяло терпкими ароматами неведомых цветов и трав.

Ассур увидел перед собой базилику, всю из сверкающего белоснежного мрамора.

Из-за колонн дорического ордера лился дивный, будто бы лунный свет. В рассеянных лучах его виднелась группа людей в длинных многоцветных одеждах. Они молча стояли на высоких, ведущих к колоннаде ступенях.

Неожиданно от этой группы отделились двое мудрецов: один, похожий на седого библейского патриарха, чей облик был смутно знаком Ассуру, и второй, высушенное духовной аскезой лицо которого также напомнило дознавателю кого-то недавно виденного.

Седобородый развернул длинный пергаментный свиток и, не глядя в него, но вперив грозный взор в Ассура, заговорил голосом гулким и протяжным: «Размышляя о сущем, я был столь вознесен своею мыслью, что не замечал более отсутствия во мне всего телесного, словно бы просто объятого глубоким сном. И явился мне некто огромный и безликий, позвал по имени и сказал: «Не вечность ли алкаешь, смертный, узнать и постигнуть? Не это ли заставляет блуждать твой разум в Предвечной Тьме?» Когда я, пораженный, спросил его, кто он, тот сказал: «Я — Поимандрес, Пастырь и Нус Всевластия, коему ведомы все твои пожелания». Я отвечал Пастырю: «Истинно. Желаю познать сущее Духа Обманчивой Смерти и природу его!» Он же сказал: «Смотри и запоминай, что явлю тебе». И вот он преобразился, и все открылось моему внутреннему взору, и видел я безграничный свет самой Вечности, тихий и приятный, и возлюбил его безмерно. А потом сгустилась ужасная Тьма, свиваясь кольцами наподобие змея Урабороса. Затем Тьма обрела образ влажной природы, сотрясающейся и клубящейся, испускавшей жалобные стоны, полные сладостной чувственности и боли...»

В этот момент второй мудрец, с изможденным лицом инквизитора, грубо выхватил свиток из рук патриарха и продолжил: «...когда он, не будучи женой и мужем, тьмой и светом, породил Демиурга огня и пневмы, тотчас божественный Логос воспрянул из нижних стихий в чистую часть мироздания и, совокупившись с Нусом-Демиургом и воссоединившись с властями огдоады, породил костную материю, а вместе с ней — семь предвечных эонов, сильных в своей первозданной чистоте, охвативших Вселенную круговращением своих сфер. Семь эонов породили гармонии семи архонтов, обоеполых и устремленных ввысь. Семь архонтов, совокупившись с собственным естеством, породили семь дэймонов Творения, составляющих его сущность. Им же имена суть — Музалоф, или Владыка Лиц, вышедший из могильной ямы памяти; Эфемемфи, или Глотающий Тени, вышедший из пещеры удовольствий; Орооррофос, или Процветающий в Пламени, явившийся из жертвенника желаний; Аармуриам, или Разрушитель, явившийся из места казни чувственности; Амиорпс или Свирепый Ликом, вышедший из Страны Молчания; Блаомен, или Владыка Страха, явившийся из Темноты; Уриэль, или Не-Дающий-Остаться-В-Живых, вышедший из места бойни. Эти последние, возревновав к совершенству семи архонтов, извратили собственное естество, помрачив тем самым свет бессмертного Творения...»

Тут свитком вновь завладел седобородый, а после они оба так и продолжали говорить, поочередно завладевая пергаментом и то и дело перебивая друг друга:

— И у первых врат встретил меня дэймон Музалоф, именуемый — Владыка Лиц, вышедший из могильной ямы памяти. И я спросил его: «Владыка, отчего довлеет надо мной Дух Обманчивой Смерти?» Тогда он сказал: «Великая Память Плеромы, та, что вступила в первозданную Тьму, сдвинув основания Хаоса, — она пробудила семя рода совершенного, и мысль его, и вечный свет бессмертного Творения. Когда же узнал я, что все роды Творения сделались через то способны мыслить, то пожелал я схватить их мысль, не ведая, что они выше меня в мысли и что я не могу схватить их. И я держал совет со своими властями и силами, и мы вместе совершили совокупление с Софией, и вместе породили Постыдную Судьбу. И она тягостна и сильна, та, с которой соединены все роды Творения по сей день. Ибо от этой Судьбы происходят все оковы забвения, и незнание, и всякая тяжкая заповедь, и великие страхи. И стало все Творение слепым, так что они не могли более познать того, что выше их, и того, откуда они. И раскаялся я из-за всего, что стало существовать через меня...