Он опустил голову и сжал мои ладони. Я чувствовала, как дрожат его пальцы.
— Я хотел прийти к тебе уже с решением, — сказал он глухо. — С готовым выходом. Но выхода нет. Я не могу предать отца. И не могу предать тебя.
Я встала, подошла к нему и положила ладонь на его плечо.
— Ты не обязан выбирать прямо сейчас, — сказала я. — Но ты должен понять, чего хочешь ты сам. Не отец. Не Женоны. Ты.
Он поднял голову и посмотрел на меня.
— Я хочу тебя, — сказал он просто. — Я хочу быть с тобой. Всё остальное — детали.
— Тогда мы что-нибудь придумаем. Вместе.
Он слабо улыбнулся и притянул меня к себе. Его руки обвили мою талию, мои пальцы запутались в его волосах. От него пахло вином, усталостью и всё тем же дождём, который я помнила с первой встречи.
— Я скучал по тебе, — прошептал он мне в волосы. — Так скучал, что не мог спать.
— Я тоже скучала.
Мы поднялись наверх. В квартирке было темно, только лунный вьюнок тихо позвякивал на подоконнике. Я зажгла одну свечу. Одной было достаточно.
Он стоял у окна, глядя на меня, и в этом полумраке его лицо казалось вырезанным из мрамора. Я подошла и начала расстёгивать его рубашку — медленно, пуговица за пуговицей.
— Лирена, — выдохнул он, когда рубашка соскользнула на пол.
— Молчи, — сказала я. — Просто будь здесь.
И он был.
В этот раз всё было иначе — тихо, медленно, почти торжественно. Он касался меня так, будто я была хрупкой, будто каждое прикосновение было извинением и обещанием одновременно. Мы двигались в такт дыханию, и его губы то касались моего виска, то замирали на ключице, то шептали слова, которые я не разбирала, но чувствовала всей кожей.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо.
— Я знаю. Я тоже тебя люблю. Несмотря ни на что.
После мы лежали, переплетясь ногами, и молчали. За окном пели сверчки. Лунный вьюнок затих. Я чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как напряжение уходит.
— Останься, — сказала я.
— Я никуда не ухожу.
И впервые за долгое время я ему поверила.
Утром его уже не было. На подушке лежала записка — несколько строк, написанных чётким, почти канцелярским почерком:
«Лирена, я должен уйти рано — дела в управлении. Не хотел тебя будить. Спасибо за вчерашнее. За всё. И за то, что слушала. Я обещаю: мы что-нибудь придумаем. Вместе.
Р.»
Я перечитала записку дважды и прижала её к груди. До королевского бала оставалось три дня. И где-то в глубине души я чувствовала, что этот день изменит всё. Но теперь у меня было то, чего не было раньше. Его слова. Его правда. Его любовь. И надежда.
Глава 22, в которой начинается моя авантюра
Утро наступило рано. Солнце заливало квартирку светом, лунный вьюнок мелодично позвякивал на подоконнике, а где-то внизу, в лавке, метёлка чихнула синими искрами — кажется, просто для порядка. Я лежала в постели и смотрела в потолок.
В голове было странное ощущение — словно кто-то протёр запылённое стекло, и мир стал чётче. Яснее. Я думала о прошлой ночи. О том, как Рас стоял на пороге — пьяный, разбитый, потерянный. О том, как он признался мне в любви — заплетающимся языком, с влажными глазами и запахом вина. И о том, как потом, наверху, он был нежен и тих, и каждое его прикосновение говорило больше, чем слова.
Я перевернулась на бок и посмотрела на подушку, где ещё несколько часов назад лежала его голова. На душе было странно. Двойственно. С одной стороны — я была рада, что он наконец-то рассказал мне правду. О Женонах, о Лилианне, о своём отце. Это то, чего я ждала все эти дни. То, о чём догадывалась, но не решалась спросить. И он пришёл. Пусть пьяный, пусть посреди ночи, но пришёл. И сказал.