— Ой! — Ольга влетела на кухню, зыркнула на меня, покраснела и схватила тарелку, но не удержала — та выскользнула и разбилась. — Ой!..
— Иди уже отсюда, горе луковое. Уроки учи! — вздохнула Полина и пояснила мне: — Оля у нас во вторую смену учится.
— Так у нас уже все контрольные были, — обиженно протянула девочка.
— Ничего не знаю. Ты сочинение запорола на тройку, поэтому иди и готовься, — сурово отрезала Полина и выпроводила Олю из кухни.
— Вот такая у нас беда, — усмехнулась она. — Оля по всем предметам на отлично идет, а вот с учителем русского языка никак общего языка не найдет, вечно у нее там какие-то проблемы.
— Русский язык учить надо, без него нынче никуда, — согласился я.
Фролова тем временем ловко смела осколки веником на совок, высыпала их в ведро и принялась вытирать со стола.
— Как вы только все успеваете? — спросил я, покачав головой. — Четверо детей, дом, хозяйство, да еще работа.
— Да ничего, я привыкла, — сказала Фролова и поставила чайник на плиту. — А как у вас дела, Сергей Николаевич? Вас давно не видно.
— Да вот в Москву ездил, надо было кое-какие вопросы с научным руководителем решить… — ответил я.
Немного рассказав ей о московских приключениях, я перевел разговор на главное:
— А что тут у вас? Ачиков как себя ведет, не донимает вас?
Фролова мгновенно поникла, кухонное полотенце выпало у нее из рук.
— Ох, Сергей Николаевич… Если бы вы только знали… Сильно достает, — сказала она, и тут ее словно прорвало.
Я слушал, кивал и мрачнел. Ачиков взъелся на Полину за ту самую операцию над сыном Беклемишева Игорем, которую я провел в больнице, и решил сделать ее крайней: уже инициировал большую комиссию из Йошкар-Олы — после Нового года приедет расследовать, и теперь Полине грозит увольнение.
— Вот так вот, — подытожила она свой печальный монолог и тяжко вздохнула. — И тринадцатой зарплаты меня лишили, и годовой новогодней премии тоже.
Она обиженно покачала головой.
— Деньги там хоть и небольшие, но хоть какие-то. Лишняя копейка в общем котле никогда не помешает. Тем более к празднику ребятишек побаловать хочется.
— Ну это да, — кивнул я, прикидывая, что тут можно сделать. В доме у Фроловых было, как говорится, чистенько, но бедненько.
Мы еще немного поговорили о том о сем, и я спросил, как там Райка.
— Да заходит каждый день, — сказала Полина. — Сегодня с утра должна была заглянуть, я же с ночного, но у нее учеба. Она же на санитарку ходит учиться. Я вам говорила.
— И как учеба у нее? — спросил я.
— Да нормально вроде.
— А в остальном? Пьет?
— Нет. Видно, конечно, что тяжело ей, но пока держится. Все ради Борьки. Только не знаю, надолго ли ее хватит. Такие люди сколько ни терпят, а срываются быстро.
— Есть у меня одна мысль по поводу Райки, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Рассказывать пока не буду, сначала с ней самой поговорю. Но есть вероятность, что пить она больше не будет. Вообще никогда.
Тут на кухню заглянула Элен.
— Ну все, мы с Борей закончили, — сказала она.
Мы распрощались с хозяевами и с Борькой, я забрал счастливого Валеру.
— Какие у вас планы дальше? — спросила Элен, когда мы усаживались в машину.