В одной из лавок, торговавшей деревянной утварью, я заговорила о второй лохани: большой, глубокой, такой, чтобы в ней можно было не только сидеть, согнув колени, но и вытянуть ноги, почти лежа. Дед-плотник, сухой и жилистый, с пальцами, скрученными ревматизмом, выслушал меня внимательно и обещал смастерить такую за неделю.
— Вторую? — Агаша подняла брови, когда мы вышли на улицу.
— Да, Агаша, — твёрдо ответила я. — У нас будет две ванные комнаты. Одна для мужчин, другая для женщин. Это вопрос не роскоши, а здоровья.
Она покачала головой, что-то буркнула себе под нос, но спорить не стала. Только усмехнулась краешком губ, и я поняла, что на самом деле она одобряет моё упрямство.
На рынке меня заметили. Женщины в тёмных платках перешёптывались, косясь в мою сторону. Кто-то уже знал, что я племянница покойного Петра Сергеевича, кто-то слышал, что я тяжело болела тифом, кто-то — что выжила и теперь живу в его доме одна.
— Это та самая, из гостевого дома, — долетело до меня краем уха.
Агаша, заметив, что я уловила, наклонилась и шепнула:
— Не обращай внимания. Молва — она такая. Сегодня обсуждают, завтра забывают.
— Молва — это и хорошо, — задумчиво ответила я, глядя, как из-под крыши лавки вылетел голубь. — Если мы будем закупать продукты к открытию сезона, слух быстро разнесётся, что дом снова принимает гостей. Только сказать, кому надо и все.
— Верно, — кивнула Агаша. — Базар похлеще телеграфа вести разносит.
Корзина наполнилась мелочами: крупа, соль, свежие яйца, пучок петрушки и укропа, завернутые во влажную тряпицу. Остальное — муку, сахар, мясо, рыбу, отрезки тканей — должны были доставить позже, с курьерами.
Мы вернулись домой ближе к полудню, усталые, пропахшие рынком и морем, но довольные. Я скинула лучшее платье, переоделась в старое, домашнее, и долго сидела на веранде, глядя на лазурное море. Чайки кружили над водой, выкрикивая что-то пронзительное и радостное.
Сегодня я впервые за долгое время почувствовала себя не гостьей из будущего, не самозванкой, занявшей чужое тело, а просто женщиной, которая шагала по пыльным улочкам, договаривалась с лавочниками, спорила о цене и строила планы. И они слушали меня. Слушали женщину, которая две недели назад лежала при смерти, которую уже почти похоронили в мыслях. Наверное, это и называется — жить.
Завтра начнётся новая неделя. И, возможно, она принесёт что-то, к чему я пока не готова: новые встречи, новые тревоги, новые вопросы. Но сегодня я имела право просто устать и быть довольной собой.
Я подошла к трюмо, заправила выбившуюся из причёски прядь за ухо и посмотрела на своё отражение. Вера Ивановна смотрела на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой.
— Ты молодец, — сказала я тихо. — Справишься.
В этот момент с улицы донёсся цокот копыт и шум колёс: тяжёлый, раскатистый, не похожий на стук обычной пролётки. Я выглянула в окно. У самого нашего штакетника, вздымая пыль, остановился открытый экипаж, запряжённый парой гнедых. Лакей в тёмной ливрее спрыгнул на землю и что-то сказал кучеру.
Кто бы это мог быть?
Глава 13
Непрошеный гость
Экипаж уже стоял у калитки. Лакей в тёмной ливрее открыл дверцу, и из него выбрался невысокий, плотный мужчина, с окладистой русой бородой. Одет он был дорого, но без кричащей роскоши: тёмно-синий сюртук из добротного сукна, сапоги из кожи. На солнце сверкнул массивный перстень на мизинце.
Купец. Сразу видно. Чиновник одевается иначе.
Я одёрнула домашнее платье, поправила воротник и вышла на крыльцо. Агаша уже ушла. Не в доме же встречать непрошенного гостя одинокой молодой девушке. Потому и вышла на улицу. Так приличнее.
Мужчина приподнял шляпу, с достоинством, но без излишней учтивости.
— Имею честь представиться: купец второй гильдии Семён Кузьмич Воронин. По делу к вам, сударыня.
Голос негромкий, вкрадчивый, но с железными нотками. Такой привык настаивать на своём, не повышая тона.
— Вера Ивановна Бережная, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Чем обязана, Семён Кузьмич?
Он оглядел дом, двор, меня быстрым, цепким взглядом, будто оценивая.
— Да вот, прослышал, что вы поправились. Решил навестить. Заодно и поговорить. Дело есть.
Навестить? Мы не знакомы. Я внутренне напряглась, но виду не подала.
— Проходите на веранду, — сказала я, указывая жестом. — Я ещё слаба после болезни, так что принимаю на свежем воздухе. Да и солнце сегодня ласковое. Грех в душных комнатах сидеть.