Второй шанс для Лекаря. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сударь! — ахнул Лемке. — Да что же вы…

— Тихо. Пытаюсь понять… Проверяю.

Горечь была неимоверная. Даже описать трудно, никакой корьевой тупости и смоляной сладости. Одна голая сила. Я подержал её на языке, сглотнул, засёк время по пульсу. Если через полчаса в ушах явится лёгкий звон, значит, сила настоящая, работающая, и я знаю её в лицо. Испытывать её первым полагалось мне. Не Лемке, не больному. Это должен сделать человек, который знает, чего ждать.

Звон явился через двадцать минут, тонкий, будто комар жужжит, на самом краю слуха. Я с радостью усмехнулся этому дискомфорту. Старому знакомому факту, который мог знать только из учебников. А теперь и испытал на себе.

— Настоящая, — сказал я. — Поздравляю. Мы с вами первые люди, которые держат её в чистом виде.

Это был великий момент. Уверен, Лемке даже не осознавал, сколь много он означает не только для нас двоих, но и для целого мира.

Адам Васильевич взял чашку в ладони, поднёс к самым очкам. Руки у него дрожали.

— Крохи, — сказал он тихо. — Тут и на четверть дозы не хватит, сударь.

— Не хватит. Нынче мы добывали не лекарство, а доказательство. Дорога верная, вот что лежит в этой чашке. В следующее воскресенье возьмём не чашку грязи, а всю варку разом, и льду вдвое, и посуды вдвое. И тогда поглядим, сколько ляжет на дно.

Крохи мы ссыпали в сухую тёмную скляночку, и Лемке завязывал её горлышко так долго и бережно, что я не стал его торопить. Убирали и проветривали уже в полутьме, на ощупь, и только когда последний дух эфира вытянуло в окно, Адам Васильевич внёс из сеней свою лампадку и затеплил её от принесённого с улицы фонаря.

Огонёк встал ровно. Комната стала прежней. И где-то в ней, в тёмной скляночке, лежала щепоть будущего.

Это ведь только начало. Лишь первое чистое вещество. А сколько их ещё предстоит создать!

Домой я шёл пешком, не чуя ног, и склянку нёс во внутреннем кармане, у самого сердца. Щепоть на донышке весила меньше золотника. Большая варка будет в следующее воскресенье, льда надо добавить вдвое больше, посуды тоже вдвое, а к среде Ртищеву устроить первую пробу.

В передней меня перехватил Гришка. По его взгляду я сразу понял, что в доме что-то случилось.

— Барин вас дожидается, — шепнул он, принимая шинель. — В гостиной сидит. Смурной. Чай велели не подавать.

Пётр Кузьмич сидел у стола один, при двух свечах, и не читал, не курил, просто сидел.

— Присаживайся, — сказал он, не поворачивая головы.

Я сел. Барон помолчал, разглядывая свечное пламя, потом повернулся, и я увидел его лицо. Тяжёлое, незнакомое.

— Был я нынче у Загряжских, — заговорил он ровно. — Обед, люди, всё как заведено. И подходит ко мне под конец один человек. Имени тебе покуда не скажу. Подходит, стало быть, и спрашивает эдак, с усмешечкой. Правда ли, Пётр Кузьмич, что лекарь ваш домашний нынче того самого поручика лечить пытается? Того самого, говорит, что Серёженьку вашего летом чуть на тот свет не спровадил.

А вот это плохо. Проклятье… Значит, всё же откуда-то утекла информация. Не смогли Ртищевы скрыть тайну. И пришла она прямиком в этот дом.

— Я ему в лицо рассмеялся, — продолжал барон всё тем же ровным голосом, который был хуже всякого крика. — Сказал, брешете, сударь, и сплетню вашу пересказывать другим не советую. Сорок лет я людям в глаза правду режу и от людей того же жду, — он положил на стол тяжёлую ладонь и поглядел мне прямо в лицо. — А теперь у тебя спрашиваю, Михаил Алексеевич. Брешут? Аль нет⁈

Я сидел напротив человека, чьё жилище стало мне домом.

А во внутреннем кармане у меня лежала склянка, благодаря которой продырявивший Сергея человек должен был выжить.

Глава 12

— Не брешут, — твёрдо сказал я.

Скрывать правду нельзя. Честь мне этого не позволит. Пётр Бутурлин дал мне жильё в своём доме, и обманывать я его не стану. Но и обвинять себя не дам.

Барон не шелохнулся. Только пальцы его на столе медленно собрались в кулак.

— Повтори-ка, Михайло, — велел он.

— Не брешут, Пётр Кузьмич. Я лечу поручика Ртищева. Восьмой день.

Он поднялся так, что стол качнуло и огни свечей легли набок. Голос его едва сдержался от крика.