Глава 7
Мы расстались с Вальнором у самых границ Убежища — седовласый оборотень прошёл с нами несколько километров, бережно обнял дочь, взглянув на меня исподлобья, и молча развернулся обратно.
Шли вторые сутки, и с каждым километром мир вокруг становился всё более чужим.
Здесь, в зоне максимальной опасности, почти все мои навыки превратились…
В бесполезный хлам.
Воздух был совершенно непредсказуемым — словно сама природа здесь играла злую шутку. То он обжигал лёгкие горячими волнами, заставляя задыхаться и хватать ртом прохладу, то внезапно становился холодным, от чего кожа покрывалась мурашками.
Весь мой егерский опыт, отточенный десятилетиями в тайге, здесь давал сбой. Я привык читать лес по движению воздуха. В старом мире всё было подчинено простой логике: тёплый воздух поднимается от нагретых солнцем камней и южных склонов, холодный стелется по низинам и оврагам. Это знание позволяло мне безошибочно подойти к зверю с подветренной стороны или почувствовать приближение грозы задолго до первого раската грома.
Здесь же законы физики словно сошли с ума. Ледяной порыв мог ударить из залитого солнцем мха, а от замшелого болота вдруг тянуло жаром. Запах моего тела, который я должен был контролировать, теперь могло унести в совершенно непредсказуемом направлении, выдавая меня любому хищнику за километр.
Это не вызывало страха. Это бесило. Возникало чувство, будто у меня отняли глаза и уши, оставив лишь грубую силу и удачу. А полагаться на удачу в лесу — первый шаг к тому, чтобы стать чьим-то ужином.
Деревья… Нет, это были уже не деревья в привычном понимании. Стволы покрывала не кора, а нечто похожее на застывшую лаву — чёрная корка с красными прожилками. Между искажёнными ветвями проскакивали синие электрические разряды, освещая путь призрачным светом.
Земля под ногами то и дело вспыхивала холодным фосфоресцирующим светом. Я присел и разгрёб опавшую листву ладонью. Под ней пульсировали толстые корни, по которым струился какой-то сок, светящийся изнутри.
— Не трогай, — резко сказала Лана, даже не оборачиваясь. — Эти корни пьют жизненную силу. Одного прикосновения хватит, чтобы за несколько часов превратить тебя в иссохшую мумию.
— И не собирался, — я спокойно убрал руку и поднялся, стряхивая с ладоней обычную, казалось бы, листву.
Лана уверенно шла впереди, каждое её движение выдавало хищника в родных угодьях.
Она огибала невидимые для меня препятствия, будто читала карту, написанную запахами и звуками, недоступными человеку. То вдруг сворачивала влево, обходя участок земли, который выглядел точно так же, как вся остальная дорога. То останавливалась и принюхивалась, поворачивая голову, словно ловила едва уловимые нотки в воздухе. Временами её ноздри слегка раздувались, а глаза на мгновение вспыхивали золотистым отблеском — звериные инстинкты брали верх.
Я запоминал каждый её манёвр, каждую остановку. Всегда умел читать знаки, но здесь старые правила не работали. Под ногами хрустела не опавшая листва, а что-то похожее на толчёное стекло, которое искрилось синеватыми огоньками при каждом шаге.
— Стой, — тихо бросила Лана, резко подняв руку.
В её голосе не было паники, только напряжённая концентрация охотника, почуявшего засаду. Я мгновенно замер, а вместе со мной застыла и Афина. Кошка легла рядом, Красавчик прижался к ноге — даже его острые чувства не улавливали никакой опасности, но он доверял нашей настороженности.
Лана медленно присела на корточки и указала на землю в десяти шагах впереди. Я пригляделся, напряг зрение, но не увидел ничего особенного — та же почва, те же редкие кустики с листвой цвета ржавчины.
— Что там? — прошептал я, стараясь не шевелиться.
— Туманный провал, — так же тихо ответила она. — Земля здесь прогнила насквозь. Магия разъела породу изнутри. Провалишься — упадёшь в бездонную трещину. Никто не знает, как глубоко.
Проклятье.
Лана взяла с земли небольшой серый камень и швырнула его в сторону, куда указывала. Камень пролетел метра три, и я чётко видел, как он движется по дуге — а потом просто исчез. Именно исчез, словно его поглотила хищная пасть воздуха. Никакого звука удара о дно не последовало. Ни через секунду, ни через десять.
Похоже, вовсе не зря взял Пантеру с собой.
— Понятно, — я кивнул. — Как обходим?
— Справа. Но идти нужно след в след. Ни шагу в сторону.
Мы потратили больше часа на этот проклятый обход. Лана шла первой, а я ставил ноги в её следы. За мной тем же порядком двигалась Афина, её огромные лапы удивительно точно попадали в наши отпечатки. Красавчик семенил позади, стараясь не отставать. Наверное, со стороны эта картина выглядела забавно.
Тропка петляла между деревьев так причудливо, что сложилось впечатление, будто её прокладывал слепой пьяница. То резко сворачивала влево, огибая дерево с корой цвета застывшей крови, то делала непонятную петлю вокруг совершенно обычной поляны, то вела нас через заросли, где ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду.
Черт, иду как телок на привязи. По её следам, как мальчишка. Стыдно, но другого выхода нет. Либо стыд, либо сдохнуть. Выбор очевиден, но от этого не легче.
Но я быстро заметил закономерность — всё-таки опыт просто так не пропадает. Тропа огибала только определённые деревья, обходила поляны, где трава росла слишком ровными, неестественными кругами. Кто-то давным-давно вытоптал самый безопасный путь, запомнил каждую ловушку и обошёл её.