— Дуэль, значит, — сказала она, её брови чуть сдвинулись. — У них всё обошлось?
— Наверное нет, — ответил я.
Наступила небольшая пауза, которую захотелось нарушить.
— А до какого момента проводится дуэль? Не до смерти же?
Она сняла со сковороды последнюю готовую рыбину, положила лопатку на стол и вытерла пальцы о передник, оставляя белые следы муки.
Быстро наложила нам окуньков и села за стол.
На лице Ольги отразилась материнская забота и печаль.
— Как много ты забыл после своей болезни…
— Главное, что сейчас всё в порядке! — я широко улыбнулся и принялся за ужин, и она расслабилась.
— В дуэлях всегда секундант есть, — начала она. — Правила простые: звери бьются до тех пор, пока могут продолжать. Секундант следит, чтобы всё по-честному. В деревне нашей редко такое, Мастеров не так уж много, да и Звероловов почти нет. А в городах — да, там почаще. Там и ставки, и толпы, и шум.
Я кивнул.
— Но ведь питомцев, особенно боевых, используют не только в дуэлях?
Спросил не просто так, потому что в размытой памяти парнишки что-то смутно крутилось про войны и лес.
— Ну конечно… — мама удивлённо вскинула брови. — В чём, по-твоему, настоящая сила Звероловов и Мастеров? Первые поставляют военную мощь, силу противостоять магическим зверям в глубинах опасных зон, уж молчу про войны с другими королевствами. Вторые просто её используют.
— Да, я об этом.
— Службу королевству и военный призыв никто не отменял, это правда, — кивнула мама с тревогой в глазах. — Понимаешь, почему я против? Хоть Звероловов и ценят, это правда…
— А как иначе зарабатывать, м? — постарался спросить я как можно мягче, глядя на её руки, испещрённые царапинами от работы. — Вечно пахать в поле за копейки?
— Мне не нравится этот разговор, Максим, — строго сказала женщина, оторвавшись от тарелки.
— А смертельные случаи? — спросил я, резко сменив тему. — Бывает, что зверь погибает на дуэли?
Она вздохнула, её плечи чуть опустились, как будто груз дня стал тяжелее.
— Редко, — её голос стал тише. — Питомцы дорогие, их берегут. Но случается, если кто-то зазевался или зверь слишком агрессивный. В нашей деревне такого не бывает.
— Никогда? — уточнил я, прищурившись.
— Ну, — она пожала плечами, — в дуэлях редко. На войнах, или в каких-то серьёзных стычках, где сражаются уже не на жизнь, а на смерть, там да… Но это уже и дуэлью не назвать, когда вот так… А так, все же ценят своих зверей, Макс.
Я кивнул, потирая запястье.
— А сколько стоит, например, горностай первой ступени? — спросил я, стараясь держать голос небрежным. — Просто любопытно.
Ольга посмотрела на меня, её брови взлетели, но она ответила, её голос стал деловым, как у торговки на базаре.
— Горностай первой ступени, если полезный, вроде тех, которые травы находят, стоит дорого.
— Ну сколько?
— Серебряков может пятнадцать? Хотя, после смерти твоего отца, я уже давно не слежу за ценами на питомцев, — Ольга вздохнула, а я напряг память.
Деньги у нас — медь, серебро, золото. Медные монеты — мелочь, за горсть хлеба купишь. Сто медяков — уже серебряная. Эти — уже серьёзнее, за пару серебряков сапоги крепкие можно взять, одежду различную и тому подобное. Сто серебряных монет — одна золотая. Золотая уже редкость, за них многое можно купить, например небольшое хозяйство.