Встал прямо на пути хромающего зверя, готовый бить ножом в основание черепа — туда, где позвоночник соединялся с головой. Лишь бы вовремя применить «Лёгкий шаг»…
Стоило зверюге увидеть меня, как в нём словно проснулся первобытный бешеный инстинкт. Раненая нога, потеря крови — всё это мгновенно перестало иметь значение. Зверь задействовал какой-то скрытый резерв силы, и его тело взорвалось невообразимо стремительным броском. Даже с моей обострённой реакцией я едва успел понять, что происходит — он превратился в сгусток ярости и мышц, несущийся прямо на меня!
Удар массивной головы пришёлся в грудь. Мир взорвался болью, воздух вылетел из лёгких, и я отлетел назад, прямо на толстый ствол дуба.
В последний момент спасительный вихрь Режиссёра подхватил моё тело, смягчив удар о дерево. Вместо чудовищного столкновения я лишь болезненно прокатился по коре и упал в мокрые листья, задыхаясь.
Вепрь добрался до ручья. Его огненная аура начала восстанавливаться — сначала слабые искры, затем языки пламени потянулись от его шкуры.
Но Афина уже была там.
Она бросилась на зверя в тот самый момент, когда огонь только начал разгораться. Невзирая на жар, обжигающий её шерсть, кошка вонзила ядовитые клыки в шею вепря и тут же отскочила, её бок и морда задымились от новых ожогов.
Яд подействовал почти мгновенно — зверь заревел, шатаясь, его движения стали слегка вялыми и неуверенными.
Режиссёр не упустил момента. Взмыл в воздух и обрушил воздушные лезвия точно в основание черепа ослабленного вепря — туда же, куда я планировал ударить ножом.
Раздался тошнотворный хруст шейных позвонков. Вепрь содрогнулся и рухнул в воду, его огненная аура погасла навсегда.
Уровень питомца повышен (20).
Внимание! Доступна эволюция питомца.
Получено опыта: 10000.
Получен уровень 20.
Я попытался подняться на ноги, но тело отказывалось слушаться. Грудь пронзила острая боль — кажется, вепрь сломал мне пару рёбер. Каждый вдох отдавался болью, а левая рука висела как плеть. С трудом перекатился на бок.
Опираясь на здоровую руку, медленно поднялся и, превозмогая боль, заковылял к месту схватки. То, что я увидел, заставило моё сердце сжаться.
Афина лежала у самой кромки воды, тяжело дыша. Её левый бок был опалён — участки шерсти почернели и дымились, местами обнажив покрасневшую кожу. От неё исходил резкий запах горелой шерсти, а каждый вдох давался ей с видимым усилием. Хуже всего было видеть её глаза — в них читались боль и усталость, но не жалость к себе. Только чистая, непоколебимая решимость.
Несмотря на раны, она медленно поднялась, когда увидела, как Режиссёр направляется к поверженному вепрю. Её глаза полыхнули опасным огнём, а из горла вырвался низкий, вибрирующий рык. Она встала над тушей в защитной стойке, выгнув спину дугой, и каждое движение причиняло ей видимую боль.
Ох, девочка… Моя храбрая, безрассудная кошка, которая ради меня готова была сражаться до последнего вздоха. Что же делать с твоим нравом.
Режиссёр остановился в нескольких метрах, его холодные глаза оценивали ситуацию. В его стойке не было агрессии — только спокойная уверенность в своём превосходстве. Он медленно переступил ещё на шаг вперёд, давая понять, что не намерен отступать.
Ситуация накалялась до предела. Два хищника стояли друг против друга, готовые сцепиться из-за права на трофей.
Я медленно, превозмогая боль в груди, подошёл ближе. Мне нужно было остановить этот конфликт, пока он не перерос в кровопролитие.
— Хватит, — выдохнул, осторожно опускаясь на колено рядом с Афиной. — Девочка, отойди от добычи. Возвращайся в ядро, тебе нужно восстановиться.
Кошка повернула ко мне голову, и в её глазах я увидел настоящий бунт. Её взгляд говорил: «Я заслужила эту добычу своей кровью. Я горела ради неё».
— Я знаю, малышка, — сказал мягко, протягивая руку к её обожжённой морде. — Ты была невероятной. Горжусь тобой. Но сейчас тебе не нужно его сердце. Когда придёт время, достанем и тебе, обещаю.
Афина дрожала — то ли от боли, то ли от переполняющих эмоций. Она прижалась к моей ладони, и через связь я почувствовал всю глубину её преданности, смешанную с болью от ожогов.
— Но сейчас нужно усилить Режиссёра, он часть стаи, — продолжил я тихо. — И он тоже внёс существенный вклад в эту победу. Ты понимаешь это?
Через ментальную связь хлынула волна протеста и обиды, но я не отступал.
— Ты моя кошка. Самая сильная, самая преданная. И именно потому, что ты такая, ты должна показать пример остальным. Стая — это не соперничество за добычу, это доверие друг другу. Доверие ко мне.