— Да.
— Несколько недель мучили друг друга.
— Да.
— И всё из-за того, что ни один не задал один простой вопрос.
Герман молчал. Потому что спорить было невозможно. Вика медленно убрала ладони от лица. И только сейчас заметила. Её заявление об увольнении всё ещё лежало на его столе.
Нетронутое.
Без подписи.
Глава 27. Не хочу, чтобы ты была удобной
Заявление лежало между ними, как вещественное доказательство того, что иногда двух недель молчания хватает, чтобы разрушить всё, что строилось месяцами. Белый лист казался совершенно неуместным в кабинете, где обычно обсуждали сделки, проекты и цифры. Вика вдруг подумала, что ещё вчера была уверена: если этот разговор вообще состоится, она будет злиться, спорить, вспоминать каждую холодную фразу последних недель. Вместо этого внутри осталось только огромное облегчение. Не потому, что проблема исчезла. Потому что она наконец получила настоящее имя.
Герман медленно взял заявление в руки. Не подписал. Просто перевернул. Потом положил обратно.
— Я должен извиниться.
Вика внимательно посмотрела на него.
— Да.
Он неожиданно кивнул. Без попытки оправдаться. Без привычного поиска рационального объяснения.
— Я испугался.
Она чуть улыбнулась.
— Это уже второй раз за утро, когда ты говоришь что-то, чего я от тебя не ожидала.
Герман опустил взгляд.
— После развода я решил, что если когда-нибудь снова окажусь в похожей ситуации, то уйду первым.
— Чтобы не было больно?
— Чтобы не сделать больно другому человеку.
Вика покачала головой.
— Очень странная логика.
— Согласен.
Он невесело усмехнулся.
— Но последние три года она казалась мне правильной.
Она несколько секунд молчала. Потом тихо сказала:
— Знаешь, что самое обидное?
Герман поднял голову.
— Что?