Рассказчица: читать начало книги онлайн

Тетю Оливию мы обожали за красоту, веселость и добродушие, а кроме того, она довела до совершенства редкое искусство предоставлять детей самим себе. Если мы оставались приемлемо чистыми, не ссорились и не употребляли бранных слов, тетя Оливия нас не трогала. Тетя Джанет, напротив, давала нам столько добрых советов и так часто говорила нам делать то и не делать се, что мы не запоминали и половины ее наставлений и даже не пытались им следовать.

Дядя Роджер оказался, как нас и предупреждали, довольно благодушным человеком и любителем поддразнить. Он нам нравился, хоть порой и накатывало неприятное чувство, что смысл его замечаний не ограничивается банальным значением сказанных слов. Иногда нам чудилось, будто дядя Роджер попросту насмехается над нами, и суровая серьезность юности протестовала против подобного обращения.

Самые теплые чувства испытывали мы к дяде Алеку. Нас не покидало ощущение, что в нем мы всегда найдем друга и защитника, – не важно, что мы натворили и чего не выполнили. Его слова никогда не приходилось выворачивать наизнанку, чтобы понять их смысл.

Социальная жизнь молодежи Карлайла крутилась вокруг обычной и воскресной школ. Мы особенно прикипели к воскресной школе, ибо нам здорово повезло с учительницей: уроки у нее получались настолько интересными, что мы больше не рассматривали походы туда как докучливую еженедельную повинность, а наоборот – ждали занятий с нетерпением, предвкушая удовольствие, и старались придерживаться благих советов нашей наставницы (по крайней мере, по понедельникам и вторникам – боюсь, что с течением недели воспоминания о заповедях как-то тускнели).

К тому же учительница глубоко увлекалась миссионерством, и однажды разговор на эту тему вдохновил Рассказчицу самостоятельно проделать домашнюю миссионерскую работу. Ей пришла в голову единственная возможная в наших условиях миссия – убедить Питера ходить в церковь.

Фелисити не одобрила ее затею и прямо заявила об этом.

– Он понятия не имеет, как вести себя в церкви, поскольку ни разу в жизни не ступал за церковный порог, – предостерегла она Рассказчицу. – Он наверняка сделает что-нибудь ужасное, и тебе будет стыдно, и ты пожалеешь, что вообще позвала его, и мы все осрамимся. Вносить свою маленькую лепту на благо язычников, чтобы к ним поехали миссионеры, – это правильно. Язычники далеко, и нам лично не надо иметь с ними дело. Но сидеть на церковной скамье рядом с батраком я не желаю.

Однако Рассказчица продолжала бесстрашно уговаривать неподатливого Питера. Задача была не из простых. Питер не принадлежал к числу тех, для кого ходить в церковь – самое естественное дело; к тому же, утверждал он, ему все еще не удалось решить, куда податься – в пресвитериане или в методисты.

– Между ними нет ни малейшей разницы, – убеждала его Рассказчица. – И те и другие окажутся в раю.

– Но для одних это, наверное, проще или надежнее, иначе все были бы чем-то одним, – возражал Питер. – Я хочу найти самый простой способ попасть в рай. И у меня тяга к методистам, моя тетя Джейн была из методистов.

– А теперь что, нет? – дерзко спросила Фелисити.

– Ну откуда ж мне знать. Она померла, – с укором ответил Питер. – Когда люди помирают, они разве остаются такими же, как были?

– Нет, конечно. Они становятся ангелами – не методистами или кем-то там еще, а просто ангелами. В смысле, если попадают в рай.

– Ну а ежели в другое место?

Тут теология Фелисити дала сбой. Она повернулась к Питеру спиной и с надменным видом удалилась.

Рассказчица вернулась к главному предмету спора:

– У нас такой прекрасный пастор, Питер. Он как с картинки, которую прислал мне отец, – с той, где нарисован святой Иоанн. Только пастор старый, и у него седые волосы. Я уверена, что он тебе понравится. И даже если ты станешь методистом, нет никакого вреда в том, чтобы походить в пресвитерианскую церковь. До ближайшей методистской церкви в Маркдейле шесть миль, и прямо сейчас как тебе туда ходить? Ходи в пресвитерианскую, пока не вырастешь и не заведешь себе лошадь.

– А что, ежели мне так понравится быть пресвитерианином, что я не смогу поменяться, даже если захочу? – спорил Питер.

В общем, Рассказчице приходилось трудно, но она не сдавалась, и в один прекрасный день пришла к нам и объявила, что Питер согласился.

– Завтра он пойдет с нами в церковь, – с триумфом произнесла она.

Мы сидели на гладких круглых булыжниках в небольшом березняке на холме дяди Роджера, служившем пастбищем. По углам старинного серого забора у нас за спиной густо росли фиалки и одуванчики. Внизу расстилалась долина Карлайла с окруженными садами усадьбами и плодородными лугами. Дальний ее конец терялся в легкой весенней дымке. Ветер гнал по полям волны сладчайшего аромата – смеси папоротника-орляка и бальзамина.

Мы уплетали конвертики с вареньем, которые испекла для нас Фелисити. Эти ее конвертики были чистым совершенством. Я смотрел на нее и размышлял: почему все же этого мало – того, что она такая красивая и вдобавок умеет печь такие конвертики? Ах, если бы только она была чуточку поинтереснее! Фелисити не досталось ни крошки того очарования и той притягательности, которые присутствовали в любом движении Рассказчицы и проявлялись в самом несущественном из ее слов и самом мимолетном из ее взглядов. Увы, так не бывает, чтобы все прекрасные дары доставались кому-то одному! К примеру, на загорелых худых запястьях Рассказчицы не было чудных складочек.

Конвертиками наслаждались все, кроме Сары Рэй. Она их ела, осознавая, что ей не следовало бы. Ее мать не одобряла ни перекусы между нормальными приемами пищи, ни тем более конвертики с вареньем. Однажды, застав Сару Рэй в состоянии напряженного раздумья, я спросил ее, о чем именно она раздумывает.

– Пытаюсь найти хоть что-то, не запрещенное ма, – ответила она тогда со вздохом.

Мы все… ну, кроме Фелисити… обрадовались новости про Питера и церковь. Фелисити же переполняли мрачные предчувствия и опасения.

– Ты удивляешь меня, Фелисити Кинг, – строго сказала Сесили. – Тебе следовало бы радоваться, что бедный мальчик наконец-то встал на путь истинный.

– На его лучших штанах – огромная заплата, – возразила Фелисити.

– Заплата лучше, чем дыра, – рассудила Рассказчица, изящно надкусывая свой конвертик. – Бог не заметит заплаты.

– Ага, зато жители Карлайла заметят, – огрызнулась Фелисити таким тоном, который подразумевал, что мнение жителей Карлайла в этом вопросе куда более важное. – И потом, мне кажется, у Питера даже чулок приличных не найдется. Как вы будете себя чувствовать, если он явится в церковь с голыми ногами, просвечивающими через дыры, а, мисс Рассказчица?

– Я ничуть не боюсь этого, – твердо заявила Рассказчица. – Питер знает, что так нельзя.