«Почему молчала?» — отправил я, не в силах сдержаться.
Три точки пульсировали мучительно долго. Казалось, прошла вечность.
«А что я должна была сказать, Серёж? Поздравить? Ты вряд ли был бы рад. А через день укатил в свою новую жизнь. Как я могла тебе сказать? Приехать в Москву, встать под офис с коляской?»
Я читал и чувствовал, как жгучий стыд заливает меня с головой. Она была права. Абсолютно права. Я вёл себя как последний эгоист и трус. Я так боялся «усложнений», что потерял первые месяцы жизни своего сына. Когда он учился ползать, ходить, говорить «мама»... а меня не было рядом.
Я посмотрел на Костю. Он повернулся на бок, подтянув колени к животу. Дыхание перехватило. Он был моим. Плоть от плоти.
«Я не знаю, что сказать, — честно напечатал я. — Кроме того, что я самый большой мудак на свете».
В этот раз ответ пришёл быстро. «Это уже что-то».
«Мы можем поговорить сейчас? — снова написал я, подбирая слова. — Очень нужно».
Пауза. «Хорошо. Только недолго. Мне нужно готовиться, экзамен ведь завтра».
Я поднялся с кровати, движения были механическими, будто кто-то другой управлял моим телом. Нужно было куда-то деться, чтобы мама не услышала. Мне ещё её причитаний не хватало сейчас.
Вышел на улицу, уже похолодало. Достал сигарету, руки всё ещё дрожали. Прокрутил список контактов, палец завис над кнопкой видеовызова. Нажал.
Она ответила не сразу. Когда соединение установилось, я увидел её. Скромный номер, обои простые, за её спиной — стандартная гостиничная тумбочка. Внутренний голос ехидно процедил: «Естественно, не люкс. Девчонка одна справлялась, пока ты бабки зарабатывал и тратил их на...» Я грубо оборвал эту мысль.
Она была в простой футболке и джинсовых шортах. Под тканью футболки угадывались очертания груди, без бюстгальтера. За два года она... реально похорошела. Фигура стала женственнее, формы — соблазнительнее. Я сглотнул, чувствуя, как по телу разливается странная смесь вины и влечения.
— Ну так, о чём ты хотел поговорить, Воронов? — её голос прозвучал ровно, но без улыбки.
Я неуклюже пожал плечами, затянулся сигаретой. — Не знаю. Жду, что ты скажешь. Можешь прямо сейчас высказать всё. Что я мудак, урод, что бросил тебя. Имеешь право.
Ксюша растерянно покрутила прядь волос, отвела взгляд в сторону, потом снова посмотрела в камеру. Её глаза были спокойными, без намёка на злость.
— Сереж... Я тебя уже простила. Сначала да, злилась, обижалась. Но сейчас... честно, всё равно. У меня есть сын, и я его очень люблю. Поэтому никаких претензий предъявлять не буду. Я его для себя родила, а не для того, чтобы из тебя деньги высасывать или как-то влиять на твою жизнь. Так что не заморачивайся. Мне от тебя ничего не надо.
Она сказала это так просто, так искренне, что у мне опять стало неловко. А я терпеть не мог это чувство. Я готов был к упрёкам и обвинениям. К чему угодно, но не к этому... безразличию.
Это было в тысячу раз хуже. Потому что означало, что я для неё — просто страница из прошлого.
Не враг, не любовь, так... никто.
Я стоял, тупо глядя на экран, и понимал, что это — хуже, чем если бы она меня ненавидела.
А ведь раньше влюблена была. Я это точно знал.
Её равнодушие зацепили, царапнули. Как будто отвергла меня. А в такие моменты у меня всегда врубалось упрямство Вороновых.
Глава 6
— Диктуй адрес, Ксюша.
Она удивлённо подняла бровь. — Зачем? — Надо.
Короткая пауза. По её лицу пробежала тень недоверия. — Нет. Не скажу. И не вздумай ко мне приезжать.
Я сделал безразличное лицо, хотя внутри всё закипало. — С чего ты взяла, что я собрался к тебе ехать? Просто хочу узнать, где ты остановилась.
— Серёж, это не твоё дело, — голос её стал твёрже.
Вот тут меня уже по-настоящему задело. Это не моё дело? Когда у нас общий ребёнок? — Как это не моё? — я почувствовал, как нарастает то самое упрямство, против которого мама всегда предупреждала. — У нас общий ребёнок. Я сейчас с ним вожусь, убираю за ним, кормлю его. В его безопасности я уверен — он здесь, со мной. А в твоей — нет. Мало ли что в этом номере. Так что говори номер.