— Значит, бумаги важнее людей, — тихо произнесла я. Внутри снова начала тяжело ворочаться горячая злость, чуть было утихшая после происшествия с де Вером. — Крэй.
Ветеран, стоявший у двери, мгновенно выпрямился. Его взгляд стал таким же холодным, как вода в корытах.
— Найди Гэррика, — приказала я. — Пусть возьмет своих парней, идет в Восточную башню и забирает наши дрова. Все до последней щепки. Если слуги господина инспектора посмеют пикнуть — пусть Гэррик напомнит им, что в Кьельберге дрова принадлежат тем, кто защищает стены, а не тем, кто портит пергамент чернилами.
Я повернулась к женщинам.
— Гретта, скоро будет огонь. Кипятите воду. Лазарету нужны чистые бинты, крепости — чистое белье, а вам — тепло. Если лорд де Вер снова попытается их конфисковать... — я коснулась перстня на своем пальце, — скажите, что это распоряжение хозяйки Кьельберга. И пусть он сам попробует отстирать свою совесть в этой ледяной воде.
***
На завтрак идти было страшновато. Но я не могла себе позволить пропустить его. Во-первых, рано проснулась и уже успела основательно проголодаться. А во-вторых… Если я не выйду к общему столу, де Вер может расценить это как слабость. А слабость сейчас, в отсутствие Райкера, была для меня непозволительной роскошью. Так что да, колени дрожали, поджилки тряслись, но я все равно пошла.
Дорога до обеденного зала показалась мне бесконечной. Мы с Крэем шли по расчищенным дорожкам, и я кожей чувствовала, как изменилась атмосфера в крепости за последние пару часов. Весть о том, что Гэррик по моему приказу «раскулачил» Восточную башню и вернул дрова в прачечную, разлетелась по Кьельбергу со скоростью лесного пожара.
Солдаты, попадавшиеся навстречу, не просто кивали — они замирали, провожая нас долгими, тяжелыми взглядами. И я не замечала в этих взглядах праздного любопытства. Там была только угрюмая, молчаливая поддержка. Среди попадавшихся мне навстречу были мужья, сыновья и братья женщин, которые работали в прачечной. И то, что «столичная леди» не побоялась пойти на открытый конфликт с инспектором и лордом ради их тепла, значило для этих людей больше, чем любые пламенные речи.
— Готовы, леди? — негромко спросил Крэй, когда мы остановились перед тяжелыми дверями зала.
— Нет, — честно ответила я, непроизвольно нервно теребя перстень на пальце. Металл казался раскаленным. — Но у меня нет выбора.
Я толкнула створки и вошла.
В зале было людно, но неестественно тихо. Обычно здесь стоял гул голосов, звон посуды и грубый солдатский смех. Сейчас же над длинными столами висела ватная, давящая тишина. Навалилось ощущение, что все присутствующие внезапно превратились в статуи, настолько тихо было.
Едва я переступила порог, как несколько десятков голов одновременно повернулись в мою сторону. Я кожей почувствовала этот коллективный вдох. Солдаты Кьельберга ждали. Они знали, что сейчас произойдет столкновение, и в воздухе буквально искрило от напряжения.
Арман де Вер тоже уже был за столом.
Он сидел на своем привычном месте, больше не покушаясь на стул Райкера. И напротив того стула, которое обычно занимала я. Украдкой мазнув по нему взглядом, я отметила, что лорд снова выглядит, как полагается аристократу. Никаких следов недавнего «купания» в сугробе — он был безупречен. Свежая рубашка с накрахмаленным воротником, идеально уложенные волосы, ни одной пылинки на камзоле. Де Вер выглядел как ожившая статуя из столичного музея. Если бы не глаза.
В полной и абсолютной тишине мои шаги звучали сродни набату. От этого было до ужаса неуютно. Но я не могла ничего изменить. Только с трудом сдержала облегченный вздох, когда подошла к столу и села. Арман медленно поднял на меня взгляд. И я непроизвольно вздрогнула. Он не моргал. А в его глазах, обычно холодных и насмешливых, теперь застыла чистая, концентрированная ненависть. Это был взгляд хищника, которому надоело играть с добычей, и решил ее убить.
Тишина в помещении, казалось, достигла своего апогея. Я потянулась за миской с кашей, но рука предательски дрогнула. Пришлось сцепить пальцы под столом в замок.
— Приятного аппетита, лорд де Вер, — мой голос прозвучал глухо и слишком громко в этой звенящей тишине.
Арман не ответил. Он даже не шевельнулся. Перед ним стоял кубок с вином и нетронутая тарелка, но он не прикоснулся к еде. Его пальцы, длинные и тонкие, неподвижно лежали на столешнице. А лорд просто сидел и в упор смотрел на меня. Сидел и смотрел…
Я попыталась съесть хотя бы ложку. Каша показалась безвкусным, сухим клейстером, который никак не желал проглатываться. Горло сжалось от спазма. Краем глаза я заметила, как капитан Хорн, сидящий чуть поодаль, напряженно наблюдает за нами, положив руку на эфес меча. Гэррик, сидевший за соседним столом, и вовсе перестал жевать, открыто и зло глядя на де Вера. И такое поведение офицеров не сулило ничего хорошего.
В зале стало было настолько тихо, что было слышно, как трещит полено в очаге на другом конце помещения. И это было затишье перед бурей.
Арман продолжал просто смотреть на меня. Но этот взгляд буквально выжигал мне кожу. Он словно проникал под черепную коробку, пересчитывая мои страхи раскаленными пальцами и взвешивая мою решимость. Я ждала, что он начнет орать. Ждала обвинений в воровстве дров, угроз королевским судом, упоминаний о несостоявшемся женихе... Я была готова защищаться. А он просто молчал. Вот только для меня это молчание было страшнее любого крика.
Завтрак превратился в изощренную пытку. Под взглядом де Вера кусок застревал в горле не только у меня. Я видела, как солдаты Кьельберга сжимают челюсти, видя это безмолвное давление на свою целительницу. Напряжение в зале было почти физически ощутимым: еще немного, и кто-то из бойцов не выдержит и запустит в инспектора кубком. Но, на наше всеобщее счастье, этого не произошло.
Кажется, прошла целая вечность перед тем, как Арман зашевелился. Он, не спеша, поднялся со своего места. Скрип ножек стула по камню прозвучал сродни скрипу дверей склепа в гробовой тишине. Все в зале замерли, перестав даже дышать. Крэй за моей спиной едва слышно сдвинул ногу, принимая устойчивую стойку.
А де Вер медленно обошел стол и остановился прямо напротив меня. От него пахло сандалом и ледяным холодом. Я заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом.
— Вы удивительная женщина, Илена, — его голос был тихим, почти нежным, но от его тональности у меня по спине пробежала капелька ледяного пота. — Столько... энтузиазма в заботе о нуждах крепости.
Слова прозвучали изощренной издевкой. И я приготовилась к худшему. Но де Вер замолчал, продолжая буравить меня взглядом еще несколько секунд. А затем, к моему полнейшему изумлению, Арман отвесил мне глубокий, подчеркнуто изысканный и издевательски медленный поклон. Так кланяются королевам... или смертникам перед казнью.
— До ужина, леди Илена, — отрывисто бросил он, развернулся и вышел из зала. Его походка была твердой и уверенной, а полы плаща небрежно взметнулись, когда аристократ скрылся за дверью.
В этот миг тишина в зале стояла такая, что было слышно, как трещат дрова и оседает пепел в огромном очаге. Мы все — и офицеры, и рядовые, и я сама — замерли, прислушиваясь к удаляющемуся перестуку каблуков Армана по каменному полу коридора. Шаги становились все тише и тише, пока, наконец, не раздался глухой звук закрывшейся тяжелой двери в дальнем конце перехода.