С Элей мы встретились у входа в клуб, оценили свои наряды и, довольные, пошли внутрь.
Пафос сквозил из каждого угла. Все сливки нашего города собрались в одном месте, как пчёлы на мёд.
Я вытащила из клатча визитки и разложила их по всем пустым столикам. В глаза никому не полезу — иначе можно и нарваться. А вот так, по-тихому, подумают, что это реклама от организаторов, и примут.
— Интересно, кто банкует? Не сам же художник? У него должен быть хозяин, который вкладывается, — подруга включила «хищницу».
— Эля, расслабься. Таким толстосумам мы не нужны. Разве что развлечься на одну ночь, — подруга не в курсе моего прошлого, но ей и не нужно.
Официант проводил нас к столику на четыре персоны. Мы присели так, чтобы было видно сцену.
Для нас пели известные звёзды эстрады, а в бокалы подливали шампанское.
— Как думаешь, кого нам подсадят? — занервничала подруга.
Не понимаю, чего она так суетится. Мы пришли отдохнуть и посмотреть на этот клуб изнутри.
— Эля, что происходит? Ты напряжена, — я бью своим бокалом о её.
— Бывший объявился, — злится она.
По её лицу сразу видно: оно покрывается красными пятнами, и она трясётся, как суслик.
— Как объявился, так и пропадёт. Или что-то серьёзное? — уже я начинаю за неё переживать.
Она сжимает бокал двумя руками:
— Сына хочет забрать, — отпивает сразу половину бокала с горя. — Говорит, что я плохая мать, не занимаюсь сыном, болтаюсь непонятно где, а ребёнка скидываю на бабушку.
Вот тут я не знаю, что ответить. Элю жалко. Но бывший муж в какой-то степени прав. В последнее время подруга задалась целью найти нового отца ребёнку и зачастила по разным городским мероприятиям. Даже я редко хожу в такие места, но Эля стабильно каждый вечер уходит «на охоту».
Хорошо, что наше общество разбавляет художник.
— У вас не занято? — смотрит на приосанившуюся Элю.
— Нет, конечно. Это же ваш вечер, Станислав, — натягивает она счастливую улыбку.
— Рад, что вы не отказались от приглашения и всё же пришли, — начинает он светскую беседу.
Они, конечно, друг друга стоят. Оба пытаются казаться не теми, кем являются на самом деле. Но не мне их судить: сама живу под чужой личиной.
Подруге пора устроить личную жизнь — тогда и бывший муж от неё отстанет. Да и болтаться перестанет.
— Добрый вечер. Надеюсь, я вовремя? — слышу до боли знакомый голос, обращённый к Станиславу.
Художник встаёт, протягивает руку. А я гипнотизирую наручные часы мужчины: они всё те же, как два года назад.
Щёки загораются, внутри поднимается волна протеста. Всё, что от меня требуется, — сделать вид, что мы не знакомы.
Но одышка, как проклятье, начинается в самый неподходящий момент. Это остаточное явление после пережитого. Мой психолог говорит, что это на нервной почве, срабатывает психосоматика.
Ныряю в бокал, как в спасительную жидкость, и делаю несколько глотков, притупляя отголоски прошлого.
— Назар, познакомься с почитательницами моего творчества, — Станислав переводит внимание на нас.
Незаметно выдыхаю, натягиваю обворожительную улыбку и поднимаю глаза.
Сердце пропускает мощный удар. Назар приглядывается ко мне, с его губ сползает дежурная улыбка. Неужели узнал? Нет, не мог: единственное, что меня выдаёт во внешности, — это глаза. Даже губы я слегка подкачала, чтобы наверняка во мне никто не признал дочь Цербера.