— Здорово ты его, Войцех, — тихо проговорил помощник, когда мы отошли подальше. — Я уж думал, выкрутится этот скользкий гад.
— А куда б он делся, — пожал я плечами. — Улик навалом, свидетели против него, бежать некуда. Хоть наизнанку вывернись, а толков не будет.
— И отработкой долга интересно придумал, — заявил Радован с явным восхищением. — Я бы до такого не додумался. Денег-то у него нет, всё прогулял. А так и деньги назад вернём, и работника задарма на пять месяцев получили.
— Жадность его сгубила, — ответил я. — Был бы поумнее, то делился бы с бригадой, и они бы покрывали. А он один всё в карман себе греб. Никто за него и слова не сказал в защиту.
Радован хохотнул.
— Это точно. Как они на него накинулись-то! Ещё сами и сдали. Это надо было видеть.
Мы подошли к дому. Радован, отсмеявшись, посерьёзнел.
— Я тогда пойду, бумаги в порядок приведу, — сказал он. — Раз уж такое дело, надо всё заново пересчитать, новые записи сделать. И за Любомиром первое время приглядеть, как он дела будет вести.
— Иди, — кивнул я.
Радован скрылся в доме, а я остался один во дворе. Одной заботой меньше. Правда решение главной проблемы было ещё впереди — вечером. Когда взойдёт полная луна.
А пока надо было заняться кое-чем полезным. И первым делом — починить лопату. Ведь не пойду же я с пустыми руками в охотничьи угодья Беатрис!
Моя лопата, которой я смилодона приложил, держалась на честном слове. Точнее, не сама лопата, а её черенок. Дубовое древко, что я когда-то напитал живкой, дало трещину в последней схватке, а потом и вовсе лопнуло пополам.
Без нормального инвентаря на участке никуда. А моя лопата была не просто инструментом. Я её использовал в бою как универсальное оружие.
У меня в сарае лежал тот самый сук, что свалился на голову Божидару пару недель назад. Толстая, крепкая дубовая ветвь. Я вытащил сук из сарая и повертел его в руках. Длиной он был аккурат с черенок, толщиной чуть больше, чем надо. Значит, придётся обтесывать. Я уселся на пенек у сарая, достал нож и принялся за работу. Снимал кору, стёсывал лишнее, выравнивал.
Не успел я и трети снять, как со стороны ворот послышались шаги и до боли знакомый голос:
— Господин Мейер, хвала Богам за всё!
Я поднял голову. К сараю, держа в руках плетёную корзину, ковылял Бажей. Она была доверху полна крупными куриными яйцами.
Лицо соседа-птичника расплылось в добродушной улыбке. И опять в глаза бросается его красный нос… Я стараюсь лишний раз не смотреть, чтобы не смущать этого доброго человека, но внимание он к себе приковывает намертво.
— Привет, Бажей, — я отложил ветку в сторону. — Опять с гостинцами?
— А как же! — он бережно поставил корзину рядом со мной. — Курочки мои несутся знатно, на корме-то твоём. Грех не поделиться, — он покосился на сук у меня в руках. — А ты чем это занят?
— Хочу сделать черенок для лопаты, — ответил я. — Старый лопнул, новый делаю.
Бажей присел рядом, кряхтя. Заглянул через плечо, почесав в очередной раз свой воспаленный нос.
— Без лопаты на земле делать нечего, — одобрительно протянул он. — А давай подсоблю? Отец-покойник плотничал, и меня сызмальства приучал.
— Подсоби, — согласился я.
— Я ещё для дерева слова знаю, — Бажей оживился. — Меня бабка учила. Над всякой вещью, что из дерева, надо доброе слово сказать, тогда и вещь добром отплатит. Хочешь и тебе черенок заговорю?
— Ну, попробуй, — усмехнувшись, ответил я.
Мы взялись за дело вдвоём. Я стёсывал ножом лишнее, подгонял под рукоять, а Бажей сидел рядом, придерживал, советовал, где снять побольше, а где оставить. Руки у него и впрямь оказались умелые.
В скором времени черенок был готов. Я провёл по нему ладонью — гладкий, да и руке лежал хорошо. Хорошая работа.
— Ну, давай, Бажей, — я протянул ему черенок. — Говори свои слова. Благословляй.
Бажей взял древко обеими руками. Прикрыл глаза, и лицо его стало вдруг предельно сосредоточенным. Совсем не похожим на лицо вечно улыбающегося блаженного дурачка.