Морозов подошел к нему, взял дневник Ивана, посмотрел листы, пытаясь прочитать написанное, но не смог.
— Забираем, — сказал он. — Ноутбук и телефон тоже. Понятому под роспись.
Они схватили мой ноутбук, скрутив вокруг него зарядное устройство и записав на бумаге.
— Телефона нет, — сказал полицейский.
Я вытащила смартфон из кармана и покорно положила на стол. Они забрали его, тоже записав на бумаге.
Я смотрела на это, закусив губу, чтобы не расплакаться. Голоса в голове молчали, но боль внутри была настолько сильной, что я хотела просто рухнуть на пол. Тело трясло мелкой дрожью, сознание плыло, я была готова потерять сознание, удариться головой об угол, чтобы не видеть этого безжалостного уничтожения моей крепости.
— Товарищ капитан, вот еще бумага.
Полицейский подхватил со стола мой листочек и протянул Морозову. Он взял его, прочитал содержимое, а потом перевернул. Туда, где была моя предсмертная записка. Укол его тревоги вонзился в меня, сделав боль еще сильнее. Он прочитал содержимое и поднял глаза на меня, посмотрел исподлобья. Я молчала.
— Ничего важного, но я заберу, — с этими словами следователь сунул мою записку к себе в карман.
— В гараже ничего, — услышала я голос другого полицейского.
— Заканчиваем, — скомандовал Морозов.
Я отвернулась, сглатывая слезы.
— Из города не уезжаем. Я пришлю повестку на дачу показаний, — сказал он, направляясь к двери. И чем ближе он стоял ко мне, тем сильнее я чувствовала тревогу, которая утопала внутри боли.
Я не повернулась, не ответила. Дождалась, когда они уйдут, и рухнула на пол.
Я сжалась в комок, пытаясь остановить рыдания, но не могла. Внутри смешалось все — боль, унижение, чужие эмоции, отчаяние. Вся моя жизнь была разрушена окончательно и бесповоротно. Это проклятие, которое они называют даром, сломало меня окончательно. Оно лишило меня собственной я, моего прошлого, работы, единственного друга, и почти свободы. У меня не осталось ровным счетом ничего, кроме разрушенных надежд и ожиданий скорой смерти от рук тихих.
Я поднялась и, держась за стенку, поползла в комнату. Взгляд сразу упал на разбитый футляр, на разбитую надежду вернуть себе хоть часть того, что я потеряла. Это был конец всего, окончательный и бесповоротный. Падение метеорита на мой дом казалось спасением от боли.
Я сгребла осколки футляра на ладонь, пытаясь собрать его, делая последнюю, отчаянную попытку спастись в этом жестоком мире. Но это было лишь агонией. Лишь продлевало мое жалкое существование там, где меня растоптали окончательно.
Я сидела возле стенки, подняв колени и не сдерживая слезы. Внутри все болело так сильно, что хотелось кричать. Но я лишь рыдала, опустошая себя до конца. Я ненавидела всех и себя, ненавидела эту жизнь, этот дом.
— Тихон, — позвала я, — выходи.
Фигура, возникшая передо мной, больше меня не пугала. Наоборот, она обещала спасение.
— Забирай меня. Я не справилась. И не справлюсь.
Тихон скинул капюшон и подошел ближе, словно хотел поддержать. Я протянула руку, показывая готовность уйти.
— Забирай, уничтожай.
— Ты быстро сдаешься, — сказал Тихон своим равнодушным голосом.
— Да, я сдаюсь. Я больше не могу. Сегодня я ударила человека. Сегодня я потеряла все. Я не хочу больше тут оставаться.
— У меня нет причин забрать тебя.
— Вам нравится наблюдать, да⁈ — крикнула я. — Нравится смотреть, как меня уничтожают⁈
— Нет.
— Забирай, иначе я пойду и убью этого следователя!!
— Не убьешь. Ты не убийца.