— А где же ваш добрый помощник? — хмыкнула я, не сумев удержаться от колкости, когда он сел на стул.
Он не ответил, сохраняя холодность, от которой побежала дрожь внутри.
— Рассказывайте, зачем вы ездили к заброшенному дому.
Я встала перед ним, скрестив руки.
— У нас свободная страна. Куда хочу, туда и хожу. Фетишь у меня такой: по заброшкам шарахаться!
Я впитывала его уверенность в своей непоколебимости, радуясь, что хоть где-то этот дар полезен.
— Ольга, вы играете в опасные игры, — низким голосом произнес он.
— С кем? С вами, товарищ следователь? — я отцепила руки и облокотилась ладонями об стол.
Он поднялся, не позволив себе быть ниже меня.
— С теми, кто убивает людей! Ваше любопытство может стоить вам жизни!
Обогнув стол, я подошла ближе, практически вламываясь в его личное пространство.
— Ваши слова звучат, как угроза. Не надо так. Вы меня не запугаете! — вырвалось у меня, и я почувствовала укол тревоги и чего-то еще. Еще какая-то эмоция вползла в меня, но я не могла понять, что это. Какое-то теплое чувство заботы или нежности, разрушающее мою уверенность в себе. Я шарахнулась от него, отступая в другой конец кухни, чувствуя, как сердце бешено начинает колотиться в груди.
— Сейчас я с вами просто разговариваю. Без протокола. Без должности. — он повернулся ко мне.
Я хмыкнула.
— Без должности? Сначала вы пытаетесь руками помощника унизить меня в своей комнате пыток, а потом набиваетесь в друзья? Решили, что ваши методы не работают, и пошли другим путем? А потом что? На свидание позовете?
Я еле закрыла рот, пытаясь остановить слова, которые бежали быстрее мысли. Даже пришлось сжать челюсть, чтобы сдержать себя.
— Ладно, — выдохнул он, — У вас есть мой номер телефона. Если решите поговорить, позвоните.
Молчи, молчи!
— Вы будете последним, кому я решу позвонить, чтобы поговорить! — выпалила я. Он не ответил и снова не попрощавшись, ушел, довольно громко хлопнув дверью.
Тишина после его ухода оглушала. Я села на пол и зарылась головой в руки, пытаясь вывести из себя его эмоции и заткнуть ожившие голоса, которые становились все громче и громче. Все это усиливалось стыдом за мои слова, за ядовитую речь, которую я не могла сдерживать.
Я просидела на полу до темноты, а потом ушла к себе, накрылась с головой одеялом и сразу уснула.
16
Утренняя головная боль стала для меня уже привычным ритуалом. Я не стала принимать лекарство, понимая, что соображаю и без таблетки. Налила кофе и вытащила дневник Ивана. Разложила на столе, пытаясь собрать его в кучу, но не могла понять, как выстроить листы последовательно.
Подумав пару минут, я взяла телефон, поискала номер, и когда взяли трубку, коротко сказала:
— Можешь приехать? Помощь нужна.
Павел приехал через полчаса и, пока я вела его в дом, объяснила суть. Он посмотрел на листы, выхватывая отдельные слова и фразы.
— Смотри, — сказал он, показывая для листка. — На одном написано, что выпал снег, на другом, что было жарко. Соответственно, он писал в разное время года.
Немного усвоив принцип, мы стали разбирать листки, выхватывая знакомые слова. Получилось три отдельных стопки и еще пять нераспределенных листов.
— Это не на русском написано, — сказал Павел, вчитываясь в слова, — Это какой-то другой язык, смешанный с русскими словами.
— И как же нам его прочитать?