— Значит, его не было в гостинице… - голос Яна дрогнул, - когда в меня выстрелили?
— Нет, не было. - Шиаду стал разглядывать свои слегка накрашенные ногти. - В общем, мне кажется, что дело теперь пойдет быстро…
— Начинается самое интересное, - Ян простонал сквозь зубы и ударил кулаком по подушке, - а я тут валяюсь…
Шиаду улыбнулся уголками губ.
— Виновата не подушка, а тот, кто хотел убить тебя. Скорей поправляйся и примись за него.
К вечеру у Яна поднялась температура, к нему перестали пускать. Ему запретили подходить к телефону в коридоре и читать книги. Температура стала нормальной только к концу недели. С головы и плеча сняли бинты. На виске остался шрам.
В воскресенье утром явился Чжу. Он был явно взволнован.
— Большие дела начинаются, - сообщил он. - Неделю тому назад в сопровождении военного судна пришел пароход из Тайбэя. Была начата срочная погрузка, и чанкайшистские надсмотрщики вовсю понукали грузчиков. Потом вдруг придрались к троим и увели на военное судно. Грузчики потребовали освобождения товарищей и бросили работу. Тогда английская полиция очистила пристань от грузчиков, с чанкайшистского судна спустили кули, чтобы продолжать погрузку. Мы решили начать общую забастовку докеров, команды местных пароходов заявили, что поддержат нас.
— А ваши мастерские?
— Уже присоединились. На всех доках вчера прекратили работу.
— А не задавят вас? Привезут сюда штрейкбрехеров из Тайваня и Южной Кореи…
— Не допустим. У гонконгских рабочих имеются старые революционные традиции. В тысяча девятьсот двадцать пятом году стачка докеров и моряков продолжалась целых шестнадцать месяцев, весь порт замер, и империалисты потерпели колоссальные убытки.
— Ты, наверно, опять будешь командовать пикетами?
— Нет, меня выбрали в стачечный комитет, буду министром финансов.
— А Хуан?
— Он будет выпускать наш бюллетень.
— Нашли типографию?
— Пока нет. Придется на ротаторе. Вот если бы ты был здоров, то набрал бы добровольцев среди учеников-наборщиков, ты знаешь многих.
— Я скоро выйду.
Чжу оглядел Яна.
— Вид у тебя неважный. И шрам останется навсегда. - Он поцокал языком. - Вот это плохо.
— Портит внешность? - Ян повернул голову. - Я буду девицам показывать себя с этой стороны.
— Пока ты будешь таким заморышем, никакая девица не взглянет на тебя ни с какой стороны. Но дело не в них. Шрам - это особая примета. В случае чего - очень помешает… Да, кстати, знаешь, кого привезли вчера ночью к вам в больницу? Лян Бао-мина - секретаря старика. Ему раздробили башку.
Ян приоткрыл рот. Потом с трудом глотнул воздух.
— Поймали убийцу?
— Нет. Он набросился в темноте на Ляна, ударил чем-то острым по голове и удрал. Но прохожие заметили, что на нем была гавайская рубашка с крупными узорами.
— Где это было?
— Около здания Кэкстон-хауз на Даддел-стрит.
— Лян умер?
— Пока жив, но положение, наверно, безнадежное. Интересно то, что Вэя Чжи-ду весь вечер не было в гостинице. Он вернулся спустя час после покушения. На нем была гавайская рубашка с крупными узорами, и вся залита кровью.