— Комнату для принцессы? С цепями и ужасами теней? Как романтично!
— Выйди, Астра, — мой голос звучит тихо, но властно. Улыбка мгновенно сходит с её лица.
— Да, владыка.
Когда она скрывается, я остаюсь один. Подойдя к зеркалу из отполированного обсидиана, вижу размытое отражение, которое обволакивает клубящаяся тьма.
— Скоро, мама. — Шепчу я. — Скоро пророчество исполниться. Или опрокину весь этот мир к чертям. Ради тебя.
Я сжимаю кулак, и гладь зеркала покрывается паутиной из теней.
Охота началась.
Глава 8
Холод от каменного пола просачивается сквозь тонкую ткань юбки, но я уже почти не чувствую его. Цепь на лодыжке стала частью меня – тяжёлым, ледяным охватом, оплотом моего заточения.
В тишине подземелья, нарушаемой лишь шёпотом теней, память решает сыграть со мной в жестокую игру. Она является без спроса, яркая и безжалостная, и у меня не остаётся сил гнать эти призраки прочь. Они накатывают, один за другим, и я тону в каждом воспоминании.
Мне было шестнадцать. Мы с Линой валялись на лужайке возле моего дома, пуская мыльные пузыри. Я уже тогда могла слабо управлять магией света и заставляла их переливаться всеми цветами радуги.
— Перестань, я сейчас умру от этой милоты! — фыркала Лина, но смеялась, и её смех был таким же лёгким и прозрачным, как эти пузыри.
Я помню, как из дома вышел папа с подносом.
— Дочка, мама испекла твои любимые кексы с корицей. Лин, тебе с шоколадом, как любишь.
Он потрепал нас обеих по волосам, и в его глазах я видела только одно – безусловную любовь. Меня любили просто за то, что я есть. Я думала, у Лины также. Только больше, богаче, круче. Я ведь видела их огромный дом.
Потом подъехала дорогая чёрная машина. Из окна высунулась мать Лины – утончённая, стройная и слишком деловитая.
— Лина, хватит валять дурака. У тебя через час репетитор по верховной магии. Садись.
Ни «как дела», ни «как погуляли». Лина помрачнела на глазах. Её плечи ссутулились, улыбка испарилась, сменившись каменной маской. Она молча собрала рюкзак и уехала, не оглянувшись.
Я тогда подумала: «Наверное, ей неловко приглашать меня в такой дворец». Теперь же, в этой сырой яме, до меня наконец дошло. Ей было стыдно. Не за дворец. За ледяную пустоту, что царила в его стенах. За то, что в нем не пахло домашней выпечкой и не звучал смех просто так.
Университетская вечеринка. Мне восемнадцать. Я чувствовала себя серой, невзрачной мышкой на фоне моей яркой подруги. Она в ослепительном платье была центром вселенной. Парни вились вокруг неё роем, и она купалась в этом внимании, отточено и грациозно, как учили. Я искренне восхищалась ею в этот момент.
А я стояла в сторонке, с коктейлем, который уже успел согреться в моей руке, и чувствовала себя невидимкой.
И вдруг ко мне подошёл Он. Ант. Самый красивый, самый уверенный парень на курсе. Тот, на кого заглядывались все, включая Лину.
— Ты всё портишь, — сказал он с такой ухмылкой, от которой у девушек подкашивались ноги.
— Я?.. Что? — я опешила, чувствуя, как горит все лицо.
— Своей задумчивостью. Ты так внимательно за всем наблюдаешь, что все вокруг кажутся дураками. Мешаешь людям веселиться.
Это был самый необычный комплимент в моей жизни. И самый эффективный.
Я не видела, как на другом конце зала застыла улыбка на лице Лины. Не видела, как её глаза, только что сиявшие от всеобщего внимания, стали холодными и острыми, как скальпель. Она смотрела на нас, и в её взгляде читался один-единственный вопрос: «Почему он подошёл к ней?».
Прошло два года. Мы с Антом были той самой парой, на которую все смотрели с восхищением. На людях.