Симбиоз. Моя чужая вина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Финн отправил в рот следующую печеньку, увлеченный мыслями вслух, а Тому стало не по себе от сочетания сладостей и мерзких тем для разговора. Улучив момент, он отодвинул миску с печеньем в сторону.

Время тянулось, а безделье утомляло. Чарли ушла вниз, сделав знак не шуметь, из чего выходило, что шеф задрых в кресле. Тома же, никогда не страдавшего большой любовью к прогулкам на открытом воздухе, теперь, когда выходить на улицу стало смертельно — в буквальном смысле — опасно, так и подмывало куда-нибудь сходить. Или хотя бы просто выбраться из трейлера и развалиться перед ним на весенней траве. Не смущало даже то, что трава тут была по большей части искусственная. Через приоткрытую дверь пахло чем-то цветущим. Выходить за кофе тоже было опасно, потому приходилось давиться отвратительным пойлом болотного цвета из синтезатора в Дыре. Финн грустил особенно сильно, у него начиналась кофеиновая ломка. Послать шефа за парой стаканчиков никто не отважился, а Чарли, которой на видеозаписи не было, хоть и беззлобно, но откровенно упивалась положением, советуя Финну отвыкать и уверяя, что скоро станет легче. Коммы совсем отключили: пусть локаторы Чарли и взломала, сидеть и ждать идентификации было противно. Никто не сомневался, что скоро их личности установят, вопрос лишь в том, как быстро это случится. Полицейские дроны, нацеленные на определенные чипы, не нуждались в прямой видимости с объектом.

Собрание у «Поддержания» загнали внутрь и распределили по этажам. Вот только работать никто не начал: напуганные или потерянные люди слонялись по коридорам и кабинетам, обменивались короткими фразами, то и дело проверяли коммы. Отсутствие связи выбило их из привычной жизни, как будто вместо чипа им отрубили конечность. Техническая служба «Поддержания» кое-как, не без помощи приставленного к каждому работнику охранника, взяла себя в руки и осела в стратегически важных коммутаторных и серверных. Собрание в центральной до смешного походило на консилиум врачей перед койкой неизлечимо больного пациента. Лица их ничего не выражали. Информацию о происшествии из Сети удаляли быстрее, чем она успевала туда просачиваться, что очень забавляло Финна.

— И он еще говорит, что из Сети удалить ничего нельзя, — проворчал Том.

— Кто?

— Да так, никто.

Больше всего Тома беспокоило, что доступа к камерам внизу, на минус седьмом этаже, там, где располагалась лаборатория Анны, у Финна не было. Каждый раз, когда открывались двери лифтов, Том напрягался, всматриваясь в крошечное окошко, но ни разу нужную фигурку не увидел. Может, паника до ее закрытых дверей не дотянулась, а может… ей опять было безразлично? Он и сам не знал, почему ее отношение к людям так сильно его задевало, и упорно гнал от себя мысль, что с ней что-то случилось.

Один из лифтов снова побывал внизу, поднялся на минус пятый, плавно открыл двери, но вышла не Анна. Том грустно вздохнул. Финн лениво посмотрел на него, потом на стол, обнаружил пропажу миски и потянулся за ней, елозя футболкой по клавиатуре. Том зашипел на него:

— По кнопкам не вози, нажмешь еще не то.

Из лифта появился человек в белом халате, перекошенном и незастегнутом, явно надетом на ходу. Взъерошенные волосы торчали больше справа, чем слева. Человек показался Тому знакомым. К нему сразу подбежал другой, принялся что-то рассказывать, эмоционально жестикулируя. Камера над ними звук не передавала. Человек слушал, потом полез было в комм, но закрыл его, с досадой хлопнув себя по лбу. Встал поудобнее, прислонился к стене, выражая скучающую готовность внимать длинному монологу. Правая рука его, свободно свисавшая вдоль тела, подергивалась. Том ткнул Финна пальцем в плечо.

— Вообще-то больно, — отозвался тот.

— Увеличь мне тринадцатую.

Финн послушно растянул окно поверх остальных.

Качество изображения оставляло желать лучшего, но глаза ломать не приходилось. Том рассматривал человека в халате. Теперь он вспомнил, где видел его: именно там, на минус седьмом этаже, он столкнулся с ним в коридоре. Доктор Фелльманн. Вид у него тогда был такой же растрепанный, дикий, что ли. Он продолжал стоять, подергивая рукой, а Том не мог оторвать от него взгляда: движения не были хаотичными, Фелльманн снова и снова выщелкивал пальцами что-то определенное. Мотив. Мелодию. Мир в глазах Тома сузился, сконцентрировался вокруг этой руки, по краям подступала тьма.

Пик, пик, пик...

Вокруг темно, он это знает. Перед закрытыми глазами проносятся вспышки воспоминаний. Бессвязные обрывки, невыносимо, режуще яркие. Вместе с ними накатывает паника, в частом, рваном ритме заходится сердце, а ноги и руки холодеют. Он пытается вырваться, выбраться, не понимая, где он. Руки привязаны, тонкие ленты фиксаторов безжалостно впиваются в кожу.

Темнота проясняется. Диким зверем крадется в ней алый огонек, растет, расширяется, превращается в висящий над Томом огненный круг. С ним приходит тепло, пробирается в каждую клеточку тела. Круг манит. Изменяется.

Писк становится тише, Том слышит другие звуки, но не может определить их источник. Они кажутся далекими, приглушенными, как будто нарочно записанными через сломанный фильтр. Словно вата в ушах. Словно он почти... оглох?

Зная, что рискует, Том открывает глаза. Зрение размыто. Огненный круг медленно превращается в лампу, висящую над ним. Операционную. Очень яркую, глаза сильно слезятся, держать их открытыми становится все тяжелее.

Хочется перевернуться на бок, так сильно, что отдал бы за это все на свете. Том дергает рукой, убеждаясь, что привязана она крепко. Сломанное плечо и ключица как по команде отзываются болью. Ног он не чувствует вовсе. От осознания бросает в жар, и нет никакой возможности дотянуться, чтобы проверить, убедиться, что ноги еще на месте. Потому что нет для него сейчас ничего страшнее, чем… Он до крови прикусывает губы, а в голове бьется единственная мысль: не произнести ни звука, не выдать себя. Том еще не знает, где находится, но уверен, что приходить в сознание рано. Он помнит взрыв. Нет, не помнит, просто уверен, что это был именно взрыв. Засада. Как глупо, непростительно глупо было в нее попасться. Но радость спасения меркнет, задыхается, не успев родиться: в Коалиции такого оборудования нет. В ближайших Убежищах нет больниц, а далеко их бы не довезли.

Слева у кровати стоит человек. Разговаривает с кем-то, но слов не разобрать. Он повернут спиной, Том видит лишь белый халат и свободно висящую правую руку. Пальцы шевелятся. Разговор затихает, но человек чего-то ждет, не уходит. Возит от скуки рукой по краю кровати, насвистывает-напевает. Том знает эту мелодию, уверен, что знает, только не может вспомнить слова. Пальцы перед ним выщелкивают мотив. Кажется, что слух медленно возвращается, теперь Том действительно слышит щелчки, а не угадывает их.

Торопливые шаги.

— Принес?

Том с дикой удушающей радостью понимает, что снова различает слова. Но ответа второго, стоящего чуть поодаль человека разобрать не может. Вдыхает полной грудью, рискуя потревожить ключицу.

— Не так уж плохо, — задумчиво протягивает человек, записывает что-то на протянутом ему планшете. — В расход еще рано, можно подлатать.

Невнятный ответ, на этот раз довольно длинный. Том прислушивается так усердно, что голова начинает болеть.

— Неделя. Хватит, чтобы привести в удовлетворительное состояние. — В голосе появляются недовольные, гневные нотки. — Потом переведете в пятую по СК. С приоритетом. И передай тамошним кретинам, — добавляет с нажимом, — два раза передай, что объект мне нужен живым. Заиграются — застрелю лично.

Человек удаляется, насвистывая ту же мелодию, и Том вспоминает ее.

Колыбельная.

Том встал и оттолкнул стул, не сводя потемневших глаз с экрана. Похлопал Финна по плечу: