— К сожалению, да, — Элизабет сильнее прижалась к Даверу, ища защиты от невидимых сил. — Элая погубила всё своё племя. Из-за руны я стала пряхой судьбы. Через меня Латифика направляет нас. Я не желала этого, но судьба распорядилась по-другому. И я не жалею. Все устали быть проклятыми. Латифика хочет свободы.
— И не подумаешь, что мы можем совершить такое. Но почему я хожу при свете солнца? — задумчиво спросил Ричард, — если проклятие до конца не спало.
— Потому что искренен в своих чувствах, — тихо прошептала Элизабет, касаясь его руки.
— Хм… А Эшли спас Орнару, — нахмурился Ричард и сурово посмотрел на друга с подозрением. — Ты очень громко думаешь.
Давер отстранился от Элизабет и стремительно схватил Эшли за шиворот. Его глаза метали молнии.
— Зачем ты это с ней сделал? Ты же знаешь, это запрещено! — прорычал он.
Ярость захлестнула его, превратив в неконтролируемого зверя. Испуганная Орнара бросилась на колени перед Давером, слезы хлынули градом.
— Прошу, не причиняйте ему вреда, это я виновата! — разрыдалась она, умоляя о пощаде. — Я сама виновата!
Элизабет встревоженно дотронулась до плеча Давера, пытаясь вернуть его в реальность, отчего тот громко выдохнул и, опомнившись, отпустил Эшли.
— Я был одурманен её кровью и не смог сдержаться, — прохрипел Эшли, в глазах плескалось безумие, отблескивающее багровым в последних лучах заходящего солнца. Он обернулся к Орнаре, — прости, если сможешь.
Девушка разочарованно посмотрела на него. Ни слова упрёка не сорвалось с её губ, лишь безмолвный вопрос, застывший в глазах. Она хотела услышать заветные слова.
— Я перед тобой в огромном долгу, — обратился к ней Давер. — Когда мы вернёмся, я удачно выдам тебя замуж. Твой супруг ни о чём не догадается. Хочешь, я сделаю так, что и ты ничего не вспомнишь?
Давер хотел исправить ситуацию, сам чувствовал вину, что не проконтролировал.
Орнара отрицательно покачала головой, отгоняя наваждение, смахивая слёзы. В горле встал ком, мешающий дышать.
— Прошу, нет, — только и смогла выдавить она, чтобы вновь не расплакаться, не выдать свою слабость, она поспешила сообщить, — у нас заканчивается вода, там за поворотом есть ручей. Я слышу его журчание.
Не дожидаясь одобрения, девушка вскочила и быстрым, почти бегом, шагом удалилась, скрываясь за скальным выступом. Эшли проводил её поникшим взглядом, полным раскаяния и бессилия.
— Прости, — проговорил Ричард, стараясь разрядить гнетущую атмосферу, — ты верный друг, который пришёл на помощь. На твоём месте любой бы не выдержал. Давайте поедим, моему наследнику нужно подкрепиться.
Ричард расстелил грубое, видавшее виды покрывало на каменистой земле и стал доставать нехитрые яства из походного мешка. Элизабет села рядом и взяла кусок вяленого мяса, искоса наблюдая, как Эшли медленно отходит к повороту, где скрылась Орнара.
Глава 58
Элизабет улыбнулась.
— Они гораздо умнее нас, — прошептала она на ухо Ричарду, прильнув к нему чуть ближе.
Давер проводил взглядом Эшли, который, словно тень, скользнул за угол скалы.
— Да, они разберутся в чувствах намного быстрее. У них нет долга перед кем-то, обязанностей, что связывали нас по рукам и ногам. А неуверенность они преодолеют с той дерзостью, которой нам так не хватало.
Ричард крепче обнял Элизабет.
— И я благодарен богам, которые подталкивали нас друг к другу. Без тебя моя жизнь не имеет смысла. Все тяготы и невзгоды, все битвы и потери — всё это было не зря. И если надо убить древнего друида, чтобы быть с тобой, то я с радостью это сделаю, — Ричард улыбнулся, коснувшись губами виска Элизабет, словно ставя печать любви.
Тем временем Эшли бесшумно, как призрак, приблизился к Орнаре. Она стояла на коленях возле ручья, сбегающего вниз по отвесной скале, и, казалось, колебалась, стоит ли набирать воду в бурдюк. В позе читалась какая-то обреченность.
Эшли осторожно дотронулся до её плеча. Орнара вздрогнула и резко отпрянула.
— Господ… дин… лорд Глофу, — прошептала она, с трудом выговаривая слова.
Она быстро стёрла тыльной стороной ладони слёзы и отвернулась, пытаясь скрыть своё смятение.
Эшли разрывали эмоции. Однако он нашёл в себе силы подойти к ней ближе и опуститься на одно колено, демонстрируя и раскаяние.