Едукарь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В первый день третьей четверти я вернул книги в библиотеку, вместе с черненькой. В ней добавилось две страницы — в начале и в конце. Крахмально белые листки бумаги слегка пожелтели и буквы подравнялись под типографский шрифт, не отличишь от остальных. В школьной сумке у меня лежала пачка страниц повиновения, клей и ножницы.

Первым уроком была математика, и к доске, как всегда, вызвали Сырбачеву. Она тосковала, вдавливая мел в доску, выводила черточки и загогулинки и незаметно вытирала глаза, будто соринка попала. Вот зачем учителя так делают? Вика Сырбачева поет так, что заслушаешься, и рисует лучше всех — и вот ее вызывают на всех уроках к доске, чтобы доказать, какая она дура:

— Садись уж, горе луковое! Два!

Я прошептал первую строчку из страницы неповиновения (я же ее наизусть помню!) — и журнал шмякнулся с учительского стола на пол. Я тут же подскочил подать. Журнал сам раскрылся на нужной странице. Я протянул его учительнице. Та поправила очки и побежала карандашиком по строчкам:

— Лэ, Мэ, Нэ, О, Пэ, Рэ, Сэ... Сырбачева, — карандаш с хрустом сломался. Учительница поднесла журнал поближе, поводила носом в разные стороны, вытянула руки, откинув голову, прищурилась... — Ай-яй-яй! Пять, пять, пять, пять-пять — и тут, на тебе! — двойка! Неси дневник!

Учительница вляпала размашистую каляку в дневник, Сырбачева поплелась на свое место. Когда она поравнялась со мной, я подергал за дневник — тот выскользнул у девочки из рук. Я положил раскрытый дневник на ее парту. Огромная нарядная пятерка, первая в четверти — прямо открытка! Что и требовалось доказать. Сырбачева села и до конца урока пялилась на эту пятерку, покачиваясь тихонько вперед-назад.

Мелкий вертлявый Олег Подчебучин, сидевший позади нее, тут же скопировал обалделость Викиного лица, вцепился пальцами в свои локти и стал раскачиваться вперед-назад. Ему было с чего обалдеть — с этого момента он остался единственным двоечником в классе.

Книжка со страницей повиновения гораздо интересней обычных книжек. На переменке я вклеил в алгебру еще одну страничку и показал Сырбачевой новую тему. Она взахлеб прочитала про квадратные уравнения, забрала у меня алгебру и зачиталась.

Меня распирало от всемогущества. Я заглянул в медпункт, взял брошюрку про грипп, тут же на подоконнике вклеил в нее страницу повиновения и помчался в учительскую. Из дверей учительской выходила завучиха, я чуть не вписался в нее:

— Валентина Дементьевна! А правда, что у нас теперь уроки по тридцать минут? — я протянул ей брошюрку про грипп. Название брошюры изменилось, теперь это было «Постановление об изменениях школьного распорядка». Завуч глянула в первую страницу, развернулась и захлопнула за собой дверь учительской. Прозвенел звонок.

Я запрыгал по лестнице наверх.

— Инкосин! Ты почему не на уроке? — Мефодий Маркович разговаривал с каким-то дядькой, увидел меня, замахал руками: — Знакомься, это писатель Минор Ласточкин, он пришел к вам на урок литературы. У вас ведь литература сейчас? Проводи писателя.

— У нас литература следующим, а сейчас физика!

— Ну, все равно.

Я скатился обратно вниз по ступенькам, запнулся и чуть не растянулся у ног писателя. Зашипел «Первочтение безошибочно, второчтение углубляет...» — у меня, похоже, за каникулы никаких своих ругательств не осталось. Мефодий Маркович замер, одна нога на весу, обернулся и смотрел нам вслед, пока мы шли с писателем по коридору. Мы повернули, я заложил руки за спину, а из портфеля у писателя выползла книжка и прыгнула мне в руки:

— Вот здесь, — я кивнул на дверь кабинета литературы и побежал к себе на физику.

И вот я открыл эту книжку, устроил поудобнее на коленях под партой и начал читать. И ничего не понял. Я перечитал первый абзац. Прочитал десять страниц, пятнадцать... вытащил потихоньку страницу повиновения из своих запасов, вклеил — и начал читать опять с самого начала. Стало гораздо интересней:

«Предисловие. Эту книжку написал очень глупый человек. Поэтому смысла в ней не ищите. Здесь нет сюжета, нет персонажей, здесь просто собраны вместе все умные слова и фразы, которые удалось выучить писателю М. Ласточкину за свою нелегкую жизнь. Учась в школе, он подлизывался к учителям ради хороших оценок. Закончив школу, он отсидел пять лет в университете, как в тюрьме, научился притворяться умным и начал писать книги, которые тоже притворяются умными, а на самом деле пустые, как барабан».

Следующим уроком была литература.

— А сейчас, дети, перед вами выступит наш гость, заслуженный писатель, член союзов и лауреат — Минор Ласточкин!

Все захлопали.

Писатель прокашлялся и стал читать нам отрывки из своей книги. Читал он не думая, даже не слушая самого себя. Потому что, если бы он себя услышал — он бы перестал читать. Слова-то ведь были совсем понятные:

— Я знаю, что простыми словами говорят только те, кто не умеет притворяться умным. Когда такие люди меня о чем-то спрашивают — я отвечаю им самыми длинными и запутанными словами, какие только помню. Поэтому меня боятся. А если боятся — значит, уважают. Я самый уважаемый член в нашем Союзе писателей!

Учительница смотрела на него в ужасе. Не выдержала и истерично захлопала:

— Ой, как мы вам очень благодарны! Каждый ребенок теперь обязательно захочет прочитать вашу книжку! Правильно, дети?!

— Дааа! — с энтузиазмом подхватил наш восьмой «А».

После школы я времени не терял, бегом по библиотекам и вечером шмякнул на письменный стол авоську с книгами. Сверху я аккуратненько положил стопку журналов «Смена», «Наука и жизнь», «Вокруг света», «Знание — сила», «Уральский следопыт» и «ИЛ». Мама сразу исчезла со своей любимой «Иностранной литературой», а папа похмыкал, перебирая книги, с видимой неохотой взялся за журналы, но подшивка «Уральского следопыта» его добила. Папа буркнул что-то невнятное про уроки, схватил «Уральский следопыт» и твердой походкой направился к двери в зал. Зашелестели страницы, заурчали довольные родители, обмениваясь цитатами. Я остался наедине с моими книжками.

Идея вклеить страницу повиновения в библиотечный формуляр оказалась просто гениальной. Никому и никогда не дают на дом журналы — сиди и читай в читальном зале. И только Инкосин Эдуард Сергеевич, 13 лет, 8 «А» класс, имеет исключительное право брать сколько угодно журналов на дом. Формуляр — тоже книга, только очень маленькая. Книга учета библиотечных записей.

Я начал эскпериментировать. Я прочитал «Каллистяне» Мартынова — и вклеил к каллистянам свою страницу. Книга похудела вдвое и стала намного интересней. Я вклеил свою страницу в «Билет на Транай»... и книга стала втрое толще. Я обрадовался: еще бы! в три раза больше фантастики! — но обрадовался я зря. Книжка стала понятней, да. Но перечитывать я бы ее не стал. Я попробовал вклеивать страницу повиновения в «Нержавеющую крысу», в «Другой миф» Асприна — и стем же результатом: книжки становились толще, становились понятней... и их не хотелось перечитывать. Из них исчезла загадка.

Загадка исчезла из «Тайны двух океанов» — «Тайна» при этом похудела. Я подумал, что в «Тайне» было много лишних слов, которые прятали смысл. Была путаница, но не было настоящей загадки.