Наблюдал, как свет уходит из ее глаз. Этот светло-голубой отблеск исчезал, как искра, догорающая на фоне ночного неба. И ненавидел себя за то, что стал причиной этого.
Я говорил себе, что это было необходимо. Требование. Долг. Но знал правду. Я увеличивал дистанцию между нами, расстояние которое было необходимо. Потому что поддаться Ридли было бы так же легко, как дышать. Позволить этой энергии, бурлящей вокруг нее, затянуть меня в себя и никогда не отпускать.
Она долго пила апельсиновый сок, успокаивая себя, создавая собственную дистанцию. Затем отставила стакан и встретила мой взгляд.
— Хорошо.
— Начни с самого начала, — проинструктировал я. — Где ты была до того, как пошла к мусорным бакам.
Ридли не торопилась, съедая очередной кусочек удивительной на вкус, яичной запеканки.
— Я работала всю вторую половину дня и до вечера. Съела кое-что из корзины для пикника, которую ты оставил. Кстати, спасибо.
Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я собирал этот подарок в качестве извинения. Но я испытал прилив удовольствия от осознания того, что ей это понравилось.
— Меньшее, что я мог сделать.
Ее губы изогнулись, и я понял, что улыбки Ридли редко были симметричными, как у большинства людей. Ее улыбки всегда были немного необычными, уникальными. Как и сама женщина.
— Это уж точно.
Я хихикнул, но быстро взял себя в руки, стараясь сосредоточиться на текущей задаче.
— Значит ты работала. Не видела никого, кто бы болтался поблизости?
Ридли проглотила еще один кусочек и покачала головой.
— В кемпинге заняты только одно или два других места, и я не встречала никого из отдыхающих, пока эта пара не нашла меня.
Я сам опросил ту молодую пару, и они не заметили ничего подозрительного, пока не нашли Ридли без сознания у мусорных баков, с Татер сидящей рядом со своей хозяйкой.
— И что дальше? — спросил я.
— Я убрала свои вещи в фургон и понесла мусор на свалку. Как раз когда закрывала один из баков, кто-то схватил меня сзади за волосы, а другой рукой взялся за горло. Я не видела его лица, даже когда он бил меня по ребрам.
Она говорила без эмоций, как будто объясняла этапы химической реакции, а не нападение, которое могло привести к ее смерти. Я понимал необходимость отделить себя от преступления, но ненавидел это отсутствие эмоций. Это совершенно не подходило этой женщине.
— Можешь определить какого он был размера? — спросил я.
Ридли на мгновение замолчала, перебирая воспоминания.
— Определенно выше меня. У меня было ощущение, что он крупный. Не массивный, но точно не тощий. — Она тяжело сглотнула. — Я пыталась сопротивляться, но он легко одолел меня, так что у него должны были быть мускулы.
Я стиснул зубы. Мне очень хотелось чтобы этот ублюдок узнал, каково это — быть бессильным, зависеть от чьей-то милости. И он поймет это, когда я запру его навсегда. Поймет, что его жизнь больше не принадлежит ему.
Я старался не выдать гнева — это было последнее, в чем нуждалась Ридли прямо сейчас.
— А что с его руками? На нем были перчатки? — Триша не нашла в фургоне никаких отпечатков, кроме отпечатков Ридли, поэтому мы знали, что он был в перчатках, но я не был уверен, был ли он в них во время нападения.
Ридли поджала губы, размышляя, ее глаза остекленели. Затем она встряхнулась.
— Да. На ощупь было похоже на латекс, не знаю, но более прочный? Может, что-то вроде резины? Не рыхлые, как те, которые для уборки, а более плотные.
Нужно будет провести небольшое исследование. Возможно, мы сможем найти этого ублюдка через перчатки, если они какие-то специфичные.
— Это хорошо. Полезно. А как насчет запаха? Было что-нибудь характерное?
— Мы были рядом с мусоркой, — начала Ридли. — Не думаю, что я уловила запах его одеколона. — Но потом она сделала паузу, словно отгоняя от себя какую-то мысль.