Агроном, друид в академии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 16.

Результаты экзаменов вывесили в главном зале в последний учебный день. Студенты толпились у длинных пергаментных листов, приколотых к доске объявлений, вытягивали шеи, ахали, выдыхали с облегчением или мрачно отходили в сторону. Я пробиралась сквозь толпу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом со мной Кора сжимала мою руку с такой силой, что побелели костяшки. — Если меня не завалили по артефакторике, я расцелую магистра Кейна, — пробормотала она. — Прямо в его лысину. — У него нет лысины, — заметила я. — Значит, в бороду. Какая разница. Мы нашли свои имена. Я вела пальцем по строчкам и чувствовала, как губы сами расползаются в улыбке. История и геральдика — «отлично». Боевая магия — «отлично». Бытовая магия — «отлично». Природная магия — «отлично с особым отличием». Математика и экономика — «хорошо». Артефакторика — «хорошо». — Я сдала, — выдохнула я. — Я тоже! — заорала Кора, и её Искра вспыхнула, осыпав ближайших студентов искрами. — Ой, простите! Ларс нашёлся рядом — у него по всем предметам стояло «отлично», кроме экономики, где было «хорошо». Марек, который дрожал как осиновый лист, обнаружил у себя «отлично» по иллюзиям и «хорошо» по боевой магии, и его фея Ириска расплакалась от счастья прямо у него на плече. Лианна сдала всё на «отлично», и Эйлир тоже — эльфийка вообще не умела учиться плохо. — Все живы, — подытожила я, когда мы собрались в гостиной. — Все сдали. — Кроме тех, кто не сдал, — заметила Лианна. — Но мы-то сдали. — Мы сдали, — согласилась она и улыбнулась своей тихой лесной улыбкой. А через день меня вызвал ректор. Я вошла в его кабинет, привычно приседая в поклоне, и замерла. Рядом с ректором стоял человек в королевской ливрее — высокий, седой, с цепью на груди. На столе лежал бархатный мешочек.— Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, узнав о ваших успехах в создании морозостойких южных сортов, постановил наградить вас премией в двести золотых. Эти деньги — признание вашего вклада в развитие друидства и сельского хозяйства королевства. Кроме того, патент на ваши сорта оформлен. Отныне вы получаете один процент с каждой продажи саженцев и плодов на территории королевства. Я стояла и не могла вымолвить ни слова. Двести золотых. Плюс мои накопления — девять с половиной, плюс выплата от графа, которая придёт осенью. Хватит. Хватит на лечение отца, и ещё останется. — Спасибо, — прошептала я, принимая мешочек из рук королевского посланника. Мешочек был тяжёлым, приятно оттягивал ладонь. — Передайте Его Величеству мою глубочайшую благодарность. — Передам, — пообещал посланник. А потом начались каникулы. Я собиралась домой с таким нетерпением, что не могла спать последнюю ночь. Моя кобыла, отдохнувшая за год в академической конюшне, бодро переступала копытами, когда я вывела её во двор. К седлу были приторочены сумки с подарками: ткани, пряности, книги для Руты, новый нож для Ивена, красивые пуговицы для Моры. И мешочек с двумястами золотых. Кора, Лианна и Эйлир вышли проводить меня. Мы обнялись — Кора тискала меня так, что рёбра затрещали, Лианна положила руку мне на плечо и сказала: «Деревья будут ждать тебя», а Эйлир просто кивнула и добавила: «Пиши». Элдрик пришёл к воротам. Мы стояли, держась за руки, и молчали. — Возвращайся, — сказал он наконец. — Вернусь, — пообещала я. Дорога домой заняла почти три недели. Я присоединилась к обозу, который шёл на восток, и ехала вместе с купцами, крестьянами и парой странствующих магов. Дни тянулись долго, но погода стояла хорошая — летняя, тёплая, с мягкими ветрами. Я ночевала на постоялых дворах, ела у костра, слушала дорожные байки и всё это время считала дни до Ольховки. Когда из-за леса показалась знакомая колокольня, а потом — первые дома с серыми крышами, у меня перехватило дыхание. Ольховка. Моя Ольховка. Я въехала в деревню на рассвете. Петух, наш золотистый горлопан, сидел на плетне и, завидев меня, выдал такое «кукареку», что у соседей распахнулись окна. Первым меня заметил Тим — он выскочил из калитки, выронил корзину с рыбой и заорал: «Верба приехала! Верба!» Мора вышла на крыльцо, вытирая руки о передник, и замерла. А потом заплакала — но теперь это были счастливые слёзы. Рута выбежала следом, бросилась ко мне через весь двор, и я обняла её, чувствуя, какая она стала высокая, почти мне по плечо.— Ты выросла, — сказала я. — Ты тоже, — ответила она, шмыгая носом. Ивен вышел, вытирая руки о штаны, и просто кивнул мне, но я видела, как у него дрогнул подбородок. Отец выкатился на тележке на крыльцо и смотрел на меня, прикрывая глаза от солнца. Я подошла к нему, опустилась на колени и взяла его руки в свои. — Я привезла деньги, — сказала я тихо. — На лечение. В столице есть Медицинская академия. Они могут вырастить тебе ноги. Отец долго молчал. Потом спросил: — Сколько? — Сто пятьдесят золотых. У меня есть двести. Ещё останется. Мора ахнула. Ивен присвистнул. Тим, который не понимал, о чём речь, но чувствовал важность момента, замер с открытым ртом. Рута тихо заплакала, прижимаясь к моему плечу. — Я не знаю, — медленно произнёс отец. — Это огромные деньги. Может, лучше на хозяйство... — Ты — моё хозяйство, — перебила я. — Ты столько лет таскал семью на себе. Теперь моя очередь. Пожалуйста, отец. Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела в его глазах страх, надежду и что-то ещё — может быть, гордость. — Ладно, — сказал он наконец. — Если ты так хочешь.— Хочу, — твёрдо ответила я. Мы выехали через три дня. Отец сидел на телеге, укутанный в тулуп, и смотрел на дорогу. Мора ехала с нами — она сказала, что ни за что не отпустит его одного. Ивен остался за старшего. Тим и Рута махали нам с крыльца, и Рута крикнула: «Привезите папу на ногах!» — Привезём, — пообещала я. Обратная дорога в столицу прошла спокойно. Мы не гнали лошадей, останавливались на отдых, и я рассказывала родителям об Академии, о друзьях, о теплице. Отец слушал молча, Мора задавала вопросы — ей всё было интересно. Они оба ещё никогда не были в столице, и я знала, что для них это целое путешествие. В Остхельме мы направились прямиком в Медицинскую академию. Она стояла на другом берегу реки — белое здание с зелёными куполами и садом целебных трав. Пахло здесь не лекарствами, а мятой, ромашкой и чем-то чистым. Нас встретил целитель — пожилой, с добрыми глазами и мягкими руками. Его фея, бледно-зелёная, с крыльями как лепестки, сразу подлетела к отцу и что-то прощебетала. — Регенерация конечностей, — произнёс целитель, выслушав меня. — Это сложная процедура. Она займёт несколько недель. Но вы вовремя — у вашего отца сохранились нервные окончания. Шансы хорошие. Отец сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Всё будет хорошо, — сказала я ему. — Знаю, — ответил он. — Я тебе верю.Целитель увёл отца в процедурную, а мы с Морой остались ждать в холле. Я сидела на лавке и смотрела, как за окном падают первые осенние листья. Мора сидела рядом, молчала и только иногда вздыхала. — Ты сделала невозможное, — сказала она вдруг. — Ты нас всех спасла. И теперь его тоже спасёшь. — Мы вместе спасём, — ответила я. — Мы семья. Мора ничего не ответила, но её ладонь легла поверх моей и осталась там до самого вечера.

Глава 17.

Пока отец лежал в Медицинской академии, мы с Морой сняли комнату в гостинице неподалёку. Это была не та роскошная гостиница, в которых останавливались аристократы, а скромный, но чистый постоялый двор на тихой улочке у реки. Комната была маленькая, но уютная: две кровати с мягкими матрасами, стол, стул и окно, выходящее на цветущий сад. Мора, никогда не ночевавшая в городе, первым делом потрогала занавески и сказала, что они «как у графини». Каждое утро мы ходили в Медицинскую академию, и каждый раз нам говорили, что всё идёт хорошо. Отец был слаб, но целители обещали, что через несколько недель он сможет встать. Мы с Морой сидели у его кровати, рассказывали новости, читали ему письма из Ольховки. Тим писал, что коза опять окотилась, а петух до сих пор орёт в шесть. Рута прислала новый рисунок — апельсин в разрезе, — и отец, глядя на него, улыбнулся. В остальное время мы гуляли по столице. Мора никогда не видела такого большого города и поначалу пугалась шумных улиц и толпы, но быстро освоилась. Она смотрела на витрины магазинов с таким же выражением, с каким я когда-то смотрела на Фарфоровый замок, — смесь восторга и недоверия. — Тут всё такое... красивое, — сказала она, когда мы шли по первому кругу, мимо гостиниц с позолоченными вывесками и кофеен с плетёными стульями. — Это столица, — ответила я. — Привыкай. — Я не смогу привыкнуть. У нас в Ольховке одна лавка на всю деревню. — Ничего. Теперь у нас есть деньги. Можем позволить себе и не такое. Мы зашли в лавку готового платья — ту самую, где мы с Эйлир и Лианной выбирали мои первые наряды. Хозяйка узнала меня и понимающе кивнула, когда я сказала, что нам нужно для матери. Мора мерила платья с таким видом, будто они были сшиты из лунного света. В итоге мы выбрали ей два новых — синее и серое с вышивкой, — тёплую шаль и новые сапоги. — Я теперь как городская, — сказала она, глядя на себя в зеркало. — Ты и есть городская, — ответила я.Но главной нашей покупкой стали вещи для отца. Когда целители сказали, что он скоро встанет на ноги, я поняла: ему нужна новая одежда. Не та, что он носил, сидя в тележке, — штаны с подвёрнутыми пустыми штанинами, — а настоящие. Мы с Морой обошли несколько лавок и наконец нашли то, что нужно: добротные шерстяные штаны, тёплую рубаху, жилет на меху и мягкие кожаные ботинки — его первые ботинки за много лет. — Он не поверит, — прошептала Мора, держа ботинки в руках. — Он же столько лет без ног... — Теперь поверит, — сказала я. Мы разговаривали о будущем. Однажды вечером, сидя в нашей гостиничной комнате с чашками травяного отвара, Мора вдруг сказала: — Ты знаешь, что у Ивена невеста? Я чуть не поперхнулась. — Что? Какая невеста? — Девушка из Калиновки. Дочка тамошнего мельника. Он с ней познакомился, когда ездил туда по сахарным делам. Говорит, она умная и красивая. И молчать умеет — это для Ивена главное. Я засмеялась. — Он всегда был молчуном. Ему нужна такая же. — Вот и нашёл, — Мора улыбнулась. — Свадьбу хотят играть следующей весной. Если ты сможешь приехать. — Обязательно приеду, — пообещала я. А потом Мора спросила про меня. Про Элдрика. Я рассказывала — осторожно, подбирая слова, — и чувствовала, как краснею. Мора слушала, кивала и в конце сказала только: «Главное, чтобы он тебя не обижал». — Не обидит, — ответила я. — Тогда я за тебя спокойна.Я рассказала им о своей мечте — купить дом в столице. Не сейчас, конечно, а когда-нибудь, когда у меня будет достаточно денег. Небольшой коттедж во втором круге, с садиком и клумбами. Чтобы отец мог сидеть на крыльце и смотреть на цветы. Чтобы Мора могла возиться в огороде. Чтобы Рута, если захочет, могла приехать и учиться здесь. Чтобы у нас было место, куда всегда можно вернуться. — Дом в столице, — медленно произнёс отец, когда я рассказала ему. — Это дорого. — У меня есть патент, — ответила я. — И процент с продаж. Через пару лет накоплю. — Ты всегда была упрямой, — сказал он, но в голосе его не было осуждения. — Делай, как знаешь. Я в тебя верю. День, когда отца выписали, стал одним из самых счастливых в моей жизни. Целитель вывел его в холл — и он шёл. Медленно, неуверенно, с палочкой в одной руке и с моей ладонью в другой, но шёл. На своих ногах. Мора, увидев его, заплакала, прижала ладони к лицу и долго не могла отнять их. А потом подошла и обняла его — просто стояла, уткнувшись лицом в его плечо, и плакала, а он гладил её по голове. — Ну вот, — сказал отец хрипловато. — Я снова на ногах. — Ты всегда был на ногах, — ответила я. — Просто теперь ещё и ходишь. Мы отпраздновали в том самом кафе, куда мы с Элдриком ходили на свидания. Я заказала для родителей всё самое вкусное: кофе, пирожные, ореховый торт. Отец, который никогда не пробовал кофе, сделал глоток, скривился и сказал: «Горько». Но пирожные ему понравились. Мора ела их медленно, как будто боялась, что они сейчас исчезнут. — Три года назад мы голодали, — тихо сказала она. — А теперь сидим в столице и едим торт. — Три года назад ты бы не поверила, — ответила я.— Не поверила бы, — согласилась она. Каникулы подходили к концу. Пора было расставаться. Я проводила родителей до обоза, который шёл на восток, к Ольховке. Мы обнялись на прощание — долго, крепко, как обнимаются люди, которые знают, что разлука будет долгой, но верят, что встретятся снова. — Приезжай на свадьбу, — сказала Мора. — Приеду. — И пиши. — Обязательно. Я стояла на дороге и смотрела, как обоз уходит за горизонт. На душе было тепло и немного грустно. Впереди был второй учебный год. Академия, друзья, теплица, патенты. И ещё — цель, которую я себе поставила: купить дом в столице. Чтобы когда-нибудь вся наша семья могла собраться здесь — вместе. И я знала, что справлюсь.

Глава 18.

Я вернулась в Академию за три дня до начала занятий. Позади остались долгие проводы: мы с Морой и отцом стояли у ворот Медицинской академии, и я всё никак не могла разжать руки. Отец, ещё неуверенно, но уже самостоятельно, опирался на палочку, и в новых кожаных ботинках, купленных накануне, выглядел так непривычно, что у меня щипало в глазах. Мора, в новом синем платье и с дорожной сумкой, обняла меня, шепнула на ухо: «Береги себя, дочка», — и я пообещала, что буду. Они сели в обоз, идущий на восток, к Ольховке, и я долго стояла на обочине и смотрела, как телега скрывается за поворотом. У отца на коленях лежал свёрток с гостинцами для младших, а Мора всё оборачивалась и махала мне платком, пока не исчезла из виду. Я вздохнула, поправила заплечный мешок и пошла обратно в Академию. Учебный корпус стоял почти пустой — только редкие фигуры студентов, приехавших, как и я, пораньше. В общежитии факультета Природы было тихо: ни Коры, ни Лианны, ни Эйлир ещё не вернулись с каникул. Только мои шаги гулко отдавались в пустом коридоре, и Бриония на плече зевала, кутаясь в крылья. — Ну вот, опять мы одни, — проворчала она. — Могли бы ещё на неделю задержаться. — У меня теплица, — ответила я. — Растения не ждут. И мне нужно было проводить родителей. — Проводила, — согласилась Бриония. — Теперь можно и отдохнуть. — Некогда. Первым делом я отправилась в теплицу. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй и свежей листвой. Киви разрослись так, что оплели все решётки, и на их мохнатых лианах уже висели крошечные пушистые плоды. Авокадо вытянулись почти до моего пояса, их тёмно-зелёные листья блестели в солнечных лучах. Манго, моё упрямое манго, окрепло и дало новые побеги. А отростки из Ольховки — апельсины, бананы и киви — прижились так, будто всегда здесь росли. Я обошла каждый горшок, касаясь листьев кончиками пальцев, и дар отзывался теплом и спокойствием. Я как раз поправляла землю в горшке с авокадо, когда услышала голоса. Они доносились из-за приоткрытой двери, из коридора. Я не сразу обратила внимание — мало ли кто обсуждает свои дела, — но потом различила имя.— Элдрик, ты серьёзно? Эта деревенская друидка? — голос был мужской, с ленивой насмешкой. Я замерла, не вынимая рук из земли. Сердце вдруг забилось быстрее. — А что такого? — ответил Элдрик, и я узнала его голос сразу — спокойный, чуть усталый. — Ну, ты с ней везде ходишь. В кафе, по городу. Люди говорят всякое. Последовала пауза. Я стояла, боясь пошевелиться. — Нет, — сказал Элдрик наконец. — Верба — просто друг. Не больше. Ты всё неправильно понял. Второй парень хмыкнул, что-то пробормотал — кажется, «ну смотри», — и шаги удалились по коридору. Я осталась стоять, глядя на горшок с авокадо. «Просто друг». Слова крутились в голове, как заевшая пластинка. Я сама себе говорила это много раз. Мы друзья. Просто друзья. Ничего больше. Я ведь не ждала ничего другого, правда? Я взрослая женщина, в конце концов, не девочка, чтобы мучиться из-за одного слова. Но почему-то было неприятно. Не больно — именно неприятно. Как заноза, которую не можешь вытащить. — Верба, — тихо позвала Бриония с полки. — Я в порядке, — ответила я, не оборачиваясь. — Неправда. — Правда.Я закончила возиться с горшком, отряхнула руки и вышла из теплицы. Коридор был пуст. Я постояла немного, глядя в окно, на внутренний сад, где уже начинали желтеть первые листья. «Просто друг». Ну и хорошо. Я и не претендую на большее. У меня есть цели, планы, теплица, патенты. У меня нет времени на... на всё остальное. Но когда вечером я сидела в пустой гостиной с чашкой кофе, Бриония вдруг сказала: — Ты ему нравишься. — Ты слышала разговор. — Слышала. И всё равно говорю: ты ему нравишься. Просто он тоже боится. Я покачала головой. — Это неважно. Мы друзья. Меня это устраивает. — Устраивает? — переспросила Бриония и замолчала. Я сделала глоток кофе. Он был горьким. Как всегда. За окном темнел внутренний сад, и первые звёзды зажигались над Остхельмом. Я думала о родителях — они уже, наверное, добрались до первой стоянки, — и о том, что завтра снова в теплицу. Растения не ждут. А чувства... чувства подождут.

Глава19.

Начало второго учебного года встретило меня запахом свежих чернил и новыми учебниками. Я стояла в очереди в библиотечном крыле, где выдавали книги, и разглядывала стопку, которую мне вручил пожилой маг за стойкой. Шесть учебников — толстых, в кожаных переплётах, пахнущих типографской краской. История магии: от Великого Соглашения до наших дней. Продвинутая боевая магия. Бытовая магия: второй уровень. Природная магия: теория и практика. Экономика для магов. И новый предмет — Управление погодой, который вёл лично магистр Торвальд. — Погода, — прочитала я на обложке и почувствовала, как внутри загорается азарт. — Наконец-то. — Давно пора, — согласилась Бриония, сидевшая у меня на плече. — А то ты только и умеешь, что дождь звать, да и то не всегда. — Я учусь, — возразила я. — Вот и научишься. Расписание в этом году стало плотнее. К шести прежним предметам добавился седьмой — погода, и ещё магистр Торвальд объявил, что у природников будет дополнительный курс по селекции растений. Я записалась первой. Ещё бы — это было именно то, чем я занималась последние три года. Но учёба учёбой, а бизнес не ждал. Мои отростки — киви, авокадо, манго, апельсины и бананы — разрослись так, что теплица уже не вмещала их. Я продала первую партию саженцев ещё до начала занятий: три горшка с киви и два с авокадо ушли одному богатому купцу, который хотел удивить жену. Он заплатил серебрушку за каждый и заказал ещё. Слух о «фруктах друидки» разнёсся по второму кругу, и теперь у меня было больше заказов, чем я могла выполнить. — Тебе нужна теплица побольше, — заметила Эйлир, заглянув ко мне после занятий. Она стояла у двери и смотрела, как я пакую горшочки с ростками киви. — Знаю, — ответила я. — Но пока справляюсь. — Если хочешь, я могу дать тебе денег на расширение. У меня есть сбережения. Я подняла на неё глаза и улыбнулась. — Спасибо. Но я справлюсь сама.Эйлир кивнула — она понимала. А потом начались поиски пшеницы. Я задалась этим вопросом ещё в прошлом году, когда обошла всю ярмарку и не нашла ни одного зёрнышка. Пшеницы в этом мире не было. Никто о ней не слышал, никто не выращивал. Рожь, ячмень, овёс — всё это росло и колосилось, а пшеница отсутствовала напрочь. Как агроном, я не могла с этим смириться. Пшеница — это хлеб. Настоящий, белый, мягкий. Это солома для крыши. Это зерно на продажу. Это культура, которая может изменить сельское хозяйство всего королевства. Я начала с библиотеки. Перерыла все травники, все сельскохозяйственные справочники, все ботанические атласы. Ни слова о пшенице. Тогда я пошла на рынок и опросила всех южных купцов. Они пожимали плечами и предлагали мне рис, просо, даже какие-то странные бобы, но пшеницы среди их товаров не было. — Нет такого злака, — сказал один из них, пожилой южанин с серьгой в ухе. — Я сорок лет торгую зерном, никогда не слышал о пшенице. — А мука? Белая мука? — спросила я. — Мука есть. Из ржи, из ячменя. Белая — только из южного риса, но она дорогая. Я вернулась в Академию и села в гостиной с чашкой кофе, обхватив её ладонями. Лианна, которая сидела на диване и заплетала волосы, заметила моё состояние. — Ты опять думаешь, — сказала она. — Пшеницы нет, — ответила я. — Вообще. Нигде. — Может, её и не должно быть? — Должно. Я знаю, что она существует. Просто не здесь. — Тогда выведи её, — просто сказала Лианна.Я замерла. Вывести. Создать новый сорт. Не просто адаптировать южное растение к северному климату, а вывести совершенно новую культуру из того, что есть. Это была безумная идея. Но я уже делала безумные вещи. Я начала с того, что у меня было. Взяла рожь — самый близкий к пшенице злак из местных — и начала работать. Мой дар позволял мне чувствовать каждое зёрнышко, каждую клетку растения. Я сажала рожь в теплице, ускоряла рост, отбирала самые крупные колосья, снова сажала. Поколение за поколением, цикл за циклом. Это была селекция — та самая, которой я занималась в своём прошлом мире, только теперь с магией. Через месяц я получила первые результаты. Колосья стали крупнее, зёрна — полновеснее. Ещё через месяц — ещё лучше. Я скрещивала разные сорта ржи, добавляла в почву особые удобрения, вливала дар в каждое семечко. Растения отзывались, мутировали, менялись. К середине семестра у меня был первый гибрид — ещё не пшеница, но уже не рожь. Зёрна стали светлее, колос — плотнее. Я назвала его «сорт один» и продолжила работу. Магистр Торвальд, узнав о моих опытах, пришёл в теплицу и долго стоял, разглядывая колосья. — Это не рожь, — сказал он наконец. — Нет, — согласилась я. — Это гибрид. — И что ты хочешь получить? — Пшеницу, — ответила я. — Настоящую пшеницу. Её нет в этом мире, но я знаю, какой она должна быть. Белая мука, мягкий хлеб, высокий колос. Торвальд покачал головой. — Если у тебя получится, это будет революция, — сказал он. — Я помогу. У меня есть доступ к старым ботаническим атласам. Может быть, там найдётся что-то полезное. Я поблагодарила его и вернулась к работе.А потом случилось неожиданное. Однажды вечером, когда я сидела в гостиной и перебирала семена, в дверь постучали. На пороге стоял Ларс — он редко заходил без приглашения, и вид у него был какой-то растерянный. — Верба, — сказал он, — там это... в общем, я тут подумал. Ты ищешь пшеницу. А у нас в деревне, ещё до войны, старики говорили про какой-то «белый колос». Я тогда не придал значения, а теперь вспомнил. Может, это она и есть? Я вскочила. — Где ваша деревня? — Далеко. На севере, за перевалом. Но если хочешь, я напишу отцу. Он пришлёт семена. — Пиши, — выдохнула я. — Немедленно. Ларс кивнул и вышел, а я ещё долго сидела, глядя на дверь. Белый колос. Может быть, это то, что я ищу. А может быть — просто сказка. Но я должна проверить. Впереди был долгий семестр. Но теперь у меня была цель. И я знала, что справлюсь.

Глава 20.

Поле мне дали не сразу. Пришлось снова идти к ректору, объяснять, зачем друиду, у которого уже есть теплица, понадобился ещё и кусок земли за восточной стеной Академии. Он выслушал меня, полистал мои записи по гибридам, потрогал колос «сорта один» и, кажется, понял. — Вы хотите вывести новый злак, — сказал он. — С нуля. — Не с нуля, — поправила я. — Из того, что есть. Но да, магистр. Мне нужно поле. Не теплица, а настоящая земля под открытым небом. Я не могу работать со злаками в горшках. Им нужен простор, ветер, солнце. Им нужно расти так, как они будут расти у крестьян. Ректор помолчал, разглядывая меня с каким-то новым выражением — не как студентку, а как равную. — Хорошо, — сказал он наконец. — Берите восточный участок. Он пустует третий год. Если докажете, что ваш злак работает, — получите ещё. И финансирование. Так у меня появилось поле. Небольшое, но настоящее — с настоящей землёй, а не каменными плитами, прикрытыми слоем покупного перегноя. И с этого дня я почти перестала появляться в Академии. Кора ворчала, что я пропускаю обеды. Лианна приносила мне в поле узелки с хлебом и сыром и молча сидела на меже, пока я работала. Эйлир пару раз приходила с книгой и читала вслух, но я едва слушала — мысли были заняты колосьями. А Элдрик... Элдрик звал меня гулять. В наше кафе. На набережную. Просто пройтись по второму кругу, подышать осенним воздухом, поговорить. Я отказывалась. Сначала вежливо — «прости, у меня посев», «прости, мне нужно замерить всхожесть», «прости, сегодня полив». Потом короче — «не могу», «занята», «не сегодня». Он перестал звать. Я заметила это не сразу — слишком была погружена в работу.Сорт, который я выводила, требовал всего моего времени. Я работала так, как работала когда-то в прошлой жизни, до смерти, до Ольховки, до друидства, — как агроном. Вставала на рассвете, шла в поле босиком, чувствуя, как земля отзывается на мои шаги. Сажала, поливала, отбирала колосья. Скрещивала, ждала, снова сажала. Дар помогал — он ускорял рост, позволял за один месяц проходить три поколения злаков, — но основа была не магическая. Основа была та, что сидела во мне с прошлой жизни: терпение, наблюдение, бесконечные записи в журнале. «Сорт один» дал потомство. Я отобрала самые крупные зёрна, посадила их отдельно. «Сорт два» вышел лучше — колос плотнее, стебель крепче. Но зёрна всё ещё были сероватыми, ржаными на вкус. Я продолжала. — Ты себя загнала, — сказала Бриония однажды вечером, когда я сидела в гостиной и перебирала колосья, разложив их на столе. Глаза слипались, спина ныла, но я не могла остановиться. — Я в порядке, — ответила я. — Ты не в порядке. Ты не спишь, не ешь нормально и не ходишь гулять с Элдриком. Я отложила колос и посмотрела на фею. — Он сказал, что я просто друг, — тихо произнесла я. — Вот и пусть дружит. А у меня работа. — О, — Бриония замолчала. Потом сказала: — Ты поэтому закопала себя в землю? Потому что обиделась? — Я не обиделась, — ответила я, и это было почти правдой. — Просто у меня есть цель. И она важнее. — Важнее чего? — Всего. Я лгала себе, и Бриония это знала. Но она ничего не сказала. Через две недели случился прорыв. На дальней делянке, которую я засеяла последней, взошли колосья — светлее, чем все предыдущие, с длинными остями и налитым зерном. Я смотрела на них и не верила своим глазам. Это была не рожь. Это была почти пшеница.— Получилось, — прошептала я, опускаясь на колени прямо в мокрую от росы землю. — Получилось! Я назвала этот сорт «Светлана». В честь дочери из прошлой жизни. В честь всего, что я оставила там, но не забыла. Продукты из пшеницы появились не сразу. Сначала я собрала первый урожай — несколько горстей зерна. Потом вручную обмолотила колосья, перетёрла зёрна в муку, замесила тесто. В нашей гостиной пахло свежим хлебом — впервые в этом мире, может быть, впервые за всю его историю. Я испекла маленькую булочку и разделила её на всех: Лианне, Эйлир, Коре, Ларсу, Мареку. Даже Брионии досталась крошка. — Это самое вкусное, что я ела в жизни, — сказала Кора с набитым ртом. — Это пшеница, — ответила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Настоящая пшеница. Поздно вечером, когда все разошлись, я сидела у окна с остатком булочки в руке. В дверь тихо постучали. Я открыла — на пороге стоял Элдрик. — Я слышал, у тебя получилось, — сказал он. — Поздравляю. — Спасибо, — ответила я. Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. — Я скучаю по нашим прогулкам, — тихо произнёс он. — Ты очень занята в последнее время. — У меня правда много работы, — сказала я. — Новый сорт, поле, заказы... — Я понимаю, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. — Может быть, когда станет посвободнее... — Может быть, — сказала я. Он постоял ещё немного, потом развернулся и ушёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Булочка в руке остыла. — Ты дура, — тихо сказала Бриония с подоконника. — Знаю, — ответила я.

Глава 21.

В середине семестра меня снова вызвали к ректору. Я шла знакомым коридором и гадала, что на этот раз: может, ему доложили, что я слишком много времени провожу в поле, пренебрегая остальными предметами? Или что-то случилось с патентом на морозостойкие сорта? Или... В кабинете ректора, кроме него самого, сидел тот же седой человек в королевской ливрее, что вручал мне премию полгода назад. На столе лежал документ с гербовой печатью — большой, красиво перевязанный лентой. — Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, рассмотрев ваши достижения в области селекции злаков, постановил выдать вам патент на выведенный вами сорт пшеницы «Светлана». Отныне этот сорт зарегистрирован как государственная ценность. Вы получаете два процента с каждой продажи семян и зерна на территории королевства. Я стояла и хлопала глазами. Два процента. С каждой продажи. По всему королевству. Это были не просто деньги — это было признание. Моё имя теперь будет стоять в реестре рядом с названием сорта. Пшеница «Светлана». Сорт номер один. — И это ещё не всё, — добавил королевский посланник, поднимаясь. — Его Величество, ценя ваш вклад в развитие сельского хозяйства и друидства, дарует вам титул графини и земли на востоке королевства — графство Ольховское, включающее вашу родную деревню и прилегающие леса. Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Графиня. Земли. Леса. Ольховка теперь моё графство. Мой дом — центр моих собственных владений. — Спасибо, — прошептала я наконец. — Передайте Его Величеству мою глубочайшую благодарность.— Передам, — пообещал посланник. — Документы на владение и патент оставлю у ректора. Ознакомитесь. Когда дверь за ним закрылась, я медленно опустилась на стул. Голова кружилась. Графиня. Леса. Два процента с продаж. Плюс выплаты с саженцев южных фруктов, которые уже начали приходить. Плюс доход от теплицы. Плюс премия, которая всё ещё лежала в моём сейфе. Я больше не просто друидка из Ольховки. Я — одна из самых обеспеченных студенток Академии. Подготовка к зачётам началась сразу после этого разговора — и захватила меня целиком. Второй курс был сложнее первого. Предметы углубились: история магии теперь включала геральдику дворянских родов и законы о землевладении, боевая магия требовала не просто защиты, а полноценных дуэльных навыков, экономика превратилась в науку о налогах и доходах. А к этому добавились новые дисциплины: управление погодой и продвинутая артефакторика. Мы сидели в библиотеке впятером — я, Кора, Лианна, Эйлир и Ларс. Марек, как всегда, зарылся в книги где-то в другом конце зала. Стол был завален конспектами, справочниками и пустыми чашками из-под кофе. — Если я не сдам экономику, — мрачно сказала Кора, листая учебник, — меня выгонят. А я не хочу, чтобы меня выгоняли. Мне нравится тут. — Не выгонят, — ответила я, не поднимая головы от своих записей. — Ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты упрямая. Кора фыркнула, но, кажется, немного успокоилась. Артефакторика стала для меня новым вызовом. Магистр Кейн, всё такой же взъерошенный и восторженный, учил нас создавать амулеты. Не просто наполнять кристаллы силой, а вкладывать в них конкретные заклинания. Амулет защиты — чтобы держать щит, даже если маг занят. Амулет лечения — для полевых целителей. Амулет света — простой, но полезный в дороге.Я создавала свои первые артефакты, и это было похоже на магию в чистом виде. Я брала кристалл, вливала в него дар и представляла, что он должен делать. Свет. Тепло. Защита. Кристалл отзывался, светился, принимал форму. Мой первый амулет — защитный — получился слабым, но работающим. Кейн похвалил меня и сказал, что у меня «природное чутьё». А потом магистр Торвальд объявил новую тему: живой дом. — Вы уже умеете выращивать мебель, — сказал он на лекции. — Стулья, столы, полки. Теперь мы идём дальше. Живой дом — это вершина друидского искусства. Не просто стены, а единый организм, который дышит, растёт и защищает своего хозяина. В аудитории повисла тишина. Я слушала, затаив дыхание. — Это под силу только друидам четвёртого ранга и выше, — продолжил Торвальд. — Но я знаю, что среди вас есть те, кто уже достиг этого уровня. — Он обвёл аудиторию взглядом и на мгновение задержался на мне. — Для них это не теория, а практика. Я выпрямилась на стуле. Четвёртый ранг. Я чувствовала его — уже несколько недель, с тех пор как закончила «Светлану», дар бурлил во мне, как родник после таяния снегов. Я больше не просто просила землю — я приказывала. Я не просто слышала растения — я понимала их суть. И я знала, что могу больше. — Но тем, кто пока не достиг четвёртой ступени, — продолжал магистр, — я предлагаю начать с беседок. Беседка — это малый дом. Она тоже живая, но меньше и проще. Я записала это в конспект, хотя уже знала, что начну не с беседки. После лекции я подошла к Торвальду. — Магистр, — сказала я, — я хочу попробовать вырастить дом. Он посмотрел на меня долгим взглядом. Его фея-дубовый лист перестала чистить крылья и уставилась на меня с любопытством.— Ты чувствуешь в себе силы? — спросил он. — Да, магистр. Четвёртый ранг. С прошлой недели. — Я знал, — он улыбнулся. — Чувствовал. Тогда попробуй. Но начни с беседки. Это как эскиз перед большой картиной. Поймёшь принцип — потом вырастишь дом. Я попробовала в тот же вечер. Выбрала место за теплицей, у старой яблони, которую посадили здесь ещё до меня. Сняла сапоги, встала босиком на холодную землю и закрыла глаза. Дар отозвался сразу — сильный, глубокий, как никогда. Я представила беседку. Небольшую, круглую, с живыми колоннами-стволами и крышей из переплетённых ветвей. Представила, как корни уходят глубоко в землю, как стволы тянутся вверх, изгибаясь и переплетаясь. Земля подо мной задрожала. Ростки выстрелили из неё — четыре дубовых побега, которые на глазах толстели, тянулись к небу, сплетались в арки. Я стояла и смотрела, как рождается живое строение. Пахло свежей листвой, влажной землёй и чем-то ещё — может быть, магией. Через час передо мной стояла беседка. Круглая, увитая молодыми листьями, с проёмом вместо двери. Внутри было темно и уютно, пахло дубом. — Получилось, — прошептала я. — Это великолепно, — раздался голос за спиной. Я обернулась. Элдрик стоял у края поляны, в нескольких шагах от меня. Он, кажется, пришёл неслышно — я не заметила его за работой. — Я искал тебя, — сказал он. — Лианна сказала, ты здесь.— Я... да. Выращивала беседку. — Я вижу. Он подошёл ближе, разглядывая живые арки. Его серебристая фея вспорхнула с плеча и облетела беседку, тихо звеня. — Я скучал по тебе, — сказал он негромко. — Всё это время, пока ты пропадала в поле. Неделями тебя не видел. Я отвела взгляд, поправляя ветку на беседке. — У меня было много работы. Новый сорт, поле, заказы... — Я понимаю. Но всё равно скучал. Я промолчала. В груди что-то странно сжалось — то ли благодарность, то ли что-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Мне вдруг вспомнился тот случайно подслушанный разговор в коридоре — «Верба — просто друг», — но я отогнала это воспоминание. Какая разница. Мы друзья. Он скучал. И я, наверное, тоже. — Может, выпьем кофе? — спросил он. — Как раньше. В нашем кафе. Я хотела отказаться, но вместо этого сказала: — Давай. Мы пошли через тёмный сад, через осеннюю тишину. Говорили о пустяках — о зачётах, о новых амулетах, о том, что Кора опять чуть не подпалила занавеску. И это было... хорошо. Спокойно. Как раньше. Это был конец второго учебного года. Впереди ждали каникулы, дом, новые открытия. А пока — кофе в нашем кафе. И я была этому рада.