— Жить.
Мир поплыл перед глазами.
Я почувствовала, как тьма наступает с краёв зрения, заполняет собой всё, выталкивает меня в небытие. Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание — лицо Шелтиса, его улыбка, его рука на моей щеке.
А потом — ничего.
Только темнота.
52. Как Шелтис поймал дракона
Я проснулась от голосов.
Белый потолок плыл над головой размытым пятном, медленно обретая чёткость, проявляясь деталь за деталью — лепнина, тонкие узоры по краям. Красные покрывала укутывали меня тяжёлой тканью, мягкие подушки под головой пахли чем-то домашним, знакомым до боли. Моя спальня. Ирвейн. Замок.
Как я здесь оказалась?
Память возвращалась обрывками — храм, кровь на мраморе, Шелтис на коленях, обнимающий труп собственной матери, его рука на моей щеке, его слова, прозвучавшие как последнее прощание.
— Нет, Ферди, я не дам их разделять! — голос Альмареля ударил по ушам резко, почти истерично, совершенно не похожий на его обычную сдержанность. Брат говорил быстро, отрывисто. — Ты не понимаешь! Их нельзя разделять!
— Послушай, успокойся, — голос Фердинанда прозвучал усталым, терпеливым, таким, каким он всегда говорил, когда пытался утихомирить младших братьев. — Ты мне про свою связь все уши пожужжал уже. Они справятся. Верховный в них столько сил влил, что им хватит на неделю вперёд.
— Ферди, она сумасшедшая, — в голосе Альма прорезались слёзы. — Пошла за ним туда. Говорит, сжечь Альдеон. Какой к чёрту Альдеон! Это за ним, я только потом понял. Она ведь думала, он её предал. И всё равно пошла.
Тишина повисла в воздухе — тяжёлая, наполненная невысказанным.
— Ты бы тоже пошёл, — произнёс Фердинанд негромко, и в голосе прозвучало понимание, какое-то глубокое, выстраданное. — Сокровище, Альм… не объяснить словами. Найдёшь своё, поймёшь.
Знакомая рука коснулась моего лба — тёплая, большая, с мозолями от рукояти меча. Пальцы скользнули по вискам, убрали прилипшие к коже волосы. Я застонала — тихо, почти беззвучно, чувствуя, как тело болит, каждая мышца ноет, словно меня пропустили через жернова.
— Ну вот видишь, просыпается, — голос Фердинанда прозвучал с облегчением, и я почувствовала, как его рука сжала мою ладонь — крепко, по-братски.
Я открыла глаза — медленно, с трудом, веки казались тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Над моей головой склонилось лицо старшего брата — знакомые черты, серые глаза, такие же, как у меня, тёмные волосы, тронутые первой сединой у висков. Он улыбался, хотя было видно, что устал — круги под глазами, бледность, напряжение в уголках губ.
— Ну что, безумная ты наша, как дела? — спросил он с усмешкой. — Ты в курсе, что заставила братца-мага вынести вас с поля боя? Альм никогда не отличался любовью к приключениям, между прочим.
Горло пересохло, язык прилип к нёбу, слова застряли где-то глубоко внутри.
— Ферди? А… Шел?
Фердинанд улыбнулся шире, кивнул куда-то в сторону.
— А ты повернись.
Я повернула голову, преодолевая сопротивление затёкших мышц шеи, чувствуя, как в позвоночнике что-то хрустнуло.
Шелтис лежал рядом.
На той же кровати, под теми же красными покрывалами, всего в нескольких сантиметрах от меня.
Перевязанный — белые бинты обвивали его грудь, плечи, живот, кое-где проступали тёмные пятна крови. Бледный — серая кожа казалась почти белой, губы потрескались, под закрытыми веками проступали тёмные круги. Но он дышал. Грудь поднималась и опускалась ровно, размеренно, и рука его — тёплая, живая — сжимала мою ладонь.
Запястье его было совершенно чистым — никаких меток. Только драконье золото. Знак избранника.
Он без сознания, но живой.
Живой.