Я снова смотрю на его хозяина и вижу на его губах растерянную полуулыбку.
Одно щупальце вылетает вперед и выпускает из присоски один-единственный пузырек. Он лопается возле моего лица, и я вздрагиваю. Запах мгновенно достигает меня, и я чувствую успокоение. Ясность в голове. Спокойствие. Возбуждение.
— Тебе понравилось, не так ли? — Хит кажется искренне заинтересованным, но затем резко качает головой. — Нет. Дерьмо. Где медик? Твой груз прибыл раньше, и ты нужна мне там прямо сейчас. — Он бросает на меня многозначительный взгляд, и весь мир замирает.
Абраксас.
— Пошли. — Я хватаю его за руку и делаю шаг, прежде чем он обхватывает меня хвостами, отрывает от пола и разворачивает в противоположную сторону.
— Сюда, Ив. — То, что он называет меня по имени, приятно; он хватает меня за запястье и ведет обратно в закрытый сектор. Зеро идет следом, но в дверях он поворачивается к ней и преграждает путь. — Дальше я сам. Принц будет не против.
Повисает многозначительная пауза, прежде чем глаза Зеро вспыхивают красным, и она делает один-единственный, решительный кивок, который не совсем вяжется с ее обычными манерами. Не то чтобы я знала ее очень долго, но… этот кивок кажется принадлежащим Рюрику, и нравится мне это или нет, принц — это тот, кого я прекрасно понимаю.
Дверь захлопывается, и Хит отворачивается, скользя по коридору в своих сапогах быстрее, чем я могу за ним поспеть.
— Есть какая-то причина, по которой мы…
В этот момент меня накрывает запах. Его запах. Я бы узнала его где угодно, это дикое сочетание высшего хищника и самца, темной чешуи, демонических языков и фиолетового яда.
Мне не нужно спрашивать, почему мы бежим.
Я бегу еще быстрее.
В коридоре появляется Рюрик, но я проношусь мимо него, спеша к источнику этого запаха.
Если я не приду к Абраксасу, он придет ко мне, и ему будет плевать, как он это сделает, кого убьет и в какие неприятности ввяжется по пути.
Я тяжело дышу, когда с заносом останавливаюсь перед другой дверью. Мне не нужно знать, где именно я нахожусь на станции, чтобы понять, что я в правильном месте.
Хит подлетает ко мне вместе с Рюриком, с размаху хлопает ладонью по экрану возле двери и шепчет мне на ухо:
— Мы пока подождем в крейсере. — Он отступает, когда первая дверь с шипением открывается, а затем ведет меня ко второй, впуская в большой коридор и оставляя там одну.
Я чувствую, как Абраксас надвигается, словно буря.
Давление меняется. Моя кожа горит. Все тело болит так сильно, что я спотыкаюсь и падаю на колени перед его дверью. Теперь я одна, и он это знает, и дверь должна скоро открыться, и…
Она начинает скользить в сторону, и я вижу его. Его рука-крыло вылетает вперед, когтистые пальцы сжимают край двери, и он сминает металл, как бумагу, отбрасывая его в сторону. Я слышу, как Хит стонет из другой комнаты.
— Самка.
Абраксас оказывается на мне в секунду, прижимая меня к полу, используя руки-крылья, чтобы задрать ленты моего платья. Он опирается на одну ладонь, другой рукой сдвигая мои трусики в сторону. Он даже не тратит время на то, чтобы порвать их.
Моя спина выгибается, когда я стону, прижимаясь к нему грудью. Все вокруг пропитано его запахом. Диким. Лес. Мускус. Самец. Плодородие. Секс. Его член удовольствия толстый, набухший и такой скользкий, что входит без труда, до самого основания. Его тугой, тяжелый мешочек бьется о мою задницу, пока его второй член — тот, что для спаривания — трется между моих ягодиц и ласкает мое заднее отверстие.
С моих губ едва успевает сорваться вздох, как он уже засовывает язык мне в глотку, почти в буквальном смысле. Его позвоночник выгнут дугой, хвост бьет из стороны в сторону, язык безжалостно терзает мои губы, челюсть, горло. А затем он возвращается к тому, чтобы тереться им о мой язык.
Энергия пронзает меня разрядом, прилив облегчения и жизненной силы заставляет меня чувствовать себя почти непобедимой. Он рычит на меня, пока трахает, скалится и шипит, и я понимаю, что не могу разобрать ни слова из того, что он говорит. Ну. Только одно. Самка.
Видимо, этот навороченный переводчик тоже полная хуйня.
Я скучаю по розовому.
— Сильнее, еще, — стону я, царапая его, прижимая к себе, задыхаясь от удовольствия, когда он использует свои руки-крылья, чтобы разорвать в клочья то немногое, что осталось от этого дурацкого платья. — Еще, еще, еще.
Он тоже меня не понимает, и это делает все еще слаще.
Зачем нам вообще сейчас разговаривать?