— Дикие актинии — розовые. — Он становится розовым, словно подтверждая это утверждение. — Крабы-пауки — синие. — Хит остается розовым. — Кровь красная, маленький человек. Будь то Фалопекс или Весталис, она красная. Ты должна была уже это усвоить. Сказать что-то вроде серьезен, как сердечный приступ — это ни ложь, ни правда. Вот как мне сходит с рук вся моя чушь. Все, что нужно сделать, это придумать, как обойти правила, и вуаля. Ты можешь быть лжецом, говорящим правду, или правдолюбом, говорящим ложь. — Хит ждет, пока я отвечу. Когда я этого не делаю, он продолжает. — Если мы не займемся сексом, жемчужина останется у тебя. Полагаю, ты проживешь еще около трех недель, если до этого не найдешь Абраксаса. Тебе будет чертовски трудно найти его без меня, но это не угроза. Это просто факт. Мне нужно привести корабль Кидда в док и держать других Фалопексов подальше от него.
— Могу я подняться наверх и осмотреться? — неожиданно спрашиваю я, и Хит откидывается на спинку стула, удивленно моргая.
— Эм, я… да, блядь, конечно. Почему бы и нет? — Он щупальцами нахлобучивает шляпу на голову, а затем встает, указывая на лестницу, чтобы я шла первой.
Я иду, и его компаньон следует за нами. Двуглавый кот бросается мне под ноги и чуть не сбивает меня с лестницы. Если бы Хит не поймал меня мягким комком хвостов-щупалец, я бы сломала шею.
Я выпрямляюсь с хмыканьем и иду дальше, как будто его прикосновение ничего для меня не значит.
Почему это продолжает со мной происходить? — думаю я, а затем решаю просто говорить вслух. Почему бы и нет?
— Нокта, — я использую более круто звучащее название Хита, и клянусь, что чувствую, как он ухмыляется у меня за спиной, — немного странная, не так ли?
— Определенно странная, — говорит он, когда мы заходим в комнату, которая, как я полагаю, является его спальней. Я стараюсь об этом не думать. Я выхожу на террасу, чувствуя нагретые солнцем доски под босыми ногами. Сама терраса соединяет дом с островом пологим травянистым склоном. По обе стороны от нас немного пляжа и песка, но все это довольно быстро переходит в траву.
А вокруг нас — море.
Я поворачиваюсь, замечаю лестницу на стене дома и лезу наверх, немного ругаясь на раскаленные металлические перекладины под руками и ногами. Добравшись до верха, я обнаруживаю симпатичную террасу на крыше без перил. Там стоят два шезлонга, маленький столик и большой зонт, предлагающий желанную тень. Солнце здесь кажется бледным подобием по сравнению с Джунгрюком, но стоять босиком на раскаленной крыше никогда не бывает весело.
Я сажусь в один из шезлонгов, раскинув колени в стороны, уперев локти в бедра, и смотрю на воду.
— Может показаться, что мы в глуши, но до дома моих родителей можно добраться за двадцать минут. — Хит останавливается рядом со мной, его почти голое тело находится слишком близко к моему лицу для комфорта. Я сглатываю и отвожу взгляд, изучая пейзаж и стараясь не восхищаться им так сильно, как мне того хочется.
Но черт возьми, как же приятно видеть океан — любой океан вообще — после столь долгого пребывания на корабле.
— Все так запутано, — шепчу я, когда Хит садится в соседний шезлонг. Я должна быть ему благодарна. Я должна быть настолько благодарна, чтобы сорвать эти стринги и прыгнуть к нему в постель. Самое грустное? Я хочу этого. Он, по сути, ходячий секс на палочке, и я была полностью очарована им с первой секунды.
Но это неправильно.
Я нахожусь в том же положении, что и тогда, когда узнала, что должна выйти замуж и спариться с Рюриком. Бедный Абраксас. Мне никогда не следовало… Ну, я старалась не спариваться с ним. Я пыталась сопротивляться, хотя и хотела его. Он этого не заслуживает. Я ужасная пара. Мне нужно увидеть его; он будет знать, что делать. Он будет знать, как все это исправить.
— Эй. — Хит тянется, чтобы положить руку мне на колено, и его прикосновение такое теплое и нежное, что я закрываю глаза. И снова я оказываюсь рядом с кем-то, чья жизнь висит на волоске, и они дают мне выбор. Хит мог бы изнасиловать меня, забрать свою жемчужину и спасти собственную жизнь. Он не собирается этого делать. Он просит. Очевидно, я это сделаю, но мне нужно сначала свыкнуться с этой мыслью. — Это не обязательно должно что-то значить, ясно? Мы можем… в смысле, я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. — Он ухмыляется, когда я снова смотрю на него, но выражение лица до невероятности поверхностное. Ему тоже плохо. То ли за себя, то ли за меня, то ли за нас обоих, я не уверена. — Но я не прошу тебя связывать со мной жизнь или что-то в этом роде. Мы просто… — Он делает паузу. — Нам нужно сделать это правдоподобным для моих родителей. Моей семьи. Общины. Фалопексы… социальные. И одержимые. И подозрительно относятся ко всем и вся, особенно ко мне. Если в их умах зародится хоть капля сомнения, что ты кто-то другой, а не моя новая человеческая пара, мой отец нас раскусит. Он первым сдаст нас королю и королеве. — Хит фыркает. — Если бы он узнал, что происходит, он бы связал нас обоих, погрузил на транспорт и доставил лично.
Хит пытается говорить непринужденным тоном, но в его словах чувствуется тяжесть. Он умоляет меня понять, чтобы ему не пришлось повторять снова и снова. Это опасно, и не только для него или меня, но и для Рюрика, Абраксаса, Джейн, Аврил, Зеро, Коннора и Брота. Для моей семьи. Для Земли. В смысле, это все огромная, блядь, проблема.
— Я просто какая-то случайная девчонка, — шепчу я, снова глядя на воду, пытаясь во всем этом разобраться. — Я не избранная. Я не герой. Я просто человек. Невезучий человек, которого похитили какие-то случайные пришельцы на вечеринке поп-звезды. — Я провожу пальцами одной руки по волосам, останавливаясь, когда вдалеке из воды выпрыгивает какая-то фигура, делает дугу в воздухе и снова с плеском уходит под воду. Я бы сказала, что это дельфин, но у него были лапы. Решаю не зацикливаться на инопланетных видах животных. В конце концов, на другом конце крыши сидит двуглавая кошка и вылизывает себе задницу. — Как все это вообще может быть реальным?
— Жизнь случайна. Иногда эта случайность втягивает ничего не подозревающих людей в невероятные обстоятельства. — Я поворачиваюсь и вижу, что Хит снова теребит поля своей шляпы. Он проводит по ним пальцем, изучая мое лицо и пытаясь оценить реакцию. — Из-за этой случайности меня отправили на Джунгрюк с отцом и целой командой опытных офицеров. Я смотрел, как они следуют правилам и процедурам и говорят правду так долго, что потеряли половину людей, которых должны были спасти, еще до конца первой недели. Все мертвы. К концу следующей недели умер еще один, а оставшиеся четверо жалели, что не умерли. — Я вздрагиваю, но он не закончил. Кажется, он очень долго ждал, блядь, чтобы рассказать это кому-то, и, учитывая наши странные обстоятельства, решил, что я — надежный вариант, чтобы держать все это в секрете. — Из последних четырех людей троим стерли память и отправили обратно на Землю. Это не самый приятный процесс. Иногда он дает сбой, и люди начинают болтать. Я слышал, что болтовня о пришельцах заставляет других людей странно смотреть на человека.
— В общем-то да, — соглашаюсь я, потому что чувствую, что должна что-то сказать.
— Вот именно. — Хит тоже поворачивается к воде, но с другим выражением лица. Что бы он ни видел, это не приятная пустота морского курорта, а нечто совершенно иное. — Так вот, одна из четырех оставшихся людей была спарена. — Он так сильно стискивает зубы, что я боюсь, как бы он не сломал один из острых клыков. Его глаза пылают. — А закон гласит, что спаренные люди не могут вернуться на Землю. Она… Кайла… — Хит сглатывает и выдыхает, заставляя тело расслабиться. — Кайла провела время в борделе, поэтому ей не разрешили вернуться домой. Мой отец сжалился над ней и привез ее сюда, когда ей было всего тринадцать. Мои родители воспитали ее. Я научился сочувствовать людям, настолько, что отдал бы свою жемчужину женщине, о которой почти ничего не знаю. — Он снова вздыхает и заставляет себя улыбнуться, хотя улыбка выходит чуть более резкой, чем следовало бы. — Если это не случайность, то я не знаю, что это. Все эти странные обстоятельства привели нас прямо сюда, в эту самую точку времени.
— Твоя жемчужина… она ведь предназначена для твоей пары, не так ли? — тихо спрашиваю я, мой голос почти тонет в шуме усиливающегося ветра и плеске воды о стену дома. На мою голую ногу попадают брызги, но это приятно. Интересно, нельзя ли мне немного поплавать?
Хит не сводит с меня глаз.
— Жемчужина — это моя жизненная сила. Она навсегда связывает меня с тем, кто ее проглотит. И когда тот, кто ее проглотил, возвращает ее — потому что ты могла бы оставить ее себе и удвоить продолжительность своей жизни, — это акт любви и доброты. В глазах Фалопексов мы будем женаты. И я… больше ни на ком не смогу жениться.
Блядь.
— Это так несправедливо, — шиплю я на него, а он пожимает плечами.
— Ты не просила жемчужину, а я не спрашивал, хочешь ли ты ее, так что, насколько я понимаю, это был мой выбор. Я…
Я вскакиваю с кресла и обвиваю руками его шею, прежде чем успеваю отговорить себя от этого.
Мне нужно было рассказать об этом Абраксасу и Рюрику, прежде чем делать это, точно так же, как я поговорила с Абраксасом, прежде чем спариться с Рюриком. Это было бы правильным поступком. Но как я могу это сделать, если мы не можем с ними связаться? Когда Хиту осталось жить всего двенадцать часов?