Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза: читать начало книги онлайн

Многим из тех, кого я встретил на том полигоне, до «звонка» оставалось не так уж и долго. Или тем, с кем я встречал Новый год на позициях под Соледаром. Могли бы доотбыть и гулять вольно, воздухом свободы упиваться. Но нет. Значит, не только ради амнистии пришли на войну, не ради этого ставят жизнь на кон. Может быть, из любви к Родине, а кто-то, может, для того чтобы искупить грехи перед Богом. А чаще перед матерью.

– Хочу выразить слова благодарности своим родителям, – говорит боец группы «Шрама» спецназа «Ахмат» с позывным Душа, тоже бывший заключенный. Он говорит, немного стесняясь, представляя вместо объектива видеокамеры тех, к кому обращается сейчас с теплотой в голосе. А ведь еще минуту назад он с оружием в руках решительно охранял наши с оператором жизни, рискуя своей.

– Также я хочу извиниться, – продолжает Душа. – Если где-то был неправ, что-то сделал в своей жизни не так… Приношу искренние… искренние извинения своей семье, прошу прощения. Простите меня, пожалуйста, родители, мама и папа… Также хочу передать привет своей супруге Анжелике. Я тебя очень сильно люблю, у нас все с тобой получится.

Они хотят, чтобы все получилось… Любой человек может попасть в тюрьму. Любой, даже хороший человек. И если он не конченое животное, не профессиональный криминальный элемент, осознанно избравший воровской путь, то, выходя из тюрьмы на волю, он хочет, чтобы у него получилось: получилось избежать роковых ошибок и поменять свою жизнь к лучшему. СВО – как раз один из шансов все исправить. Конечно, для этого еще нужно выжить на войне. Но если получится это, то и все остальное уже будет по силам.

Мы встречаем одного из таких парней и в бригаде «Волки». Но прежде нам предстояло преодолеть опасный путь в Соледар сквозь пожарища уничтоженных врагом частных домов, поработать кромешной ночью с артиллеристами подразделения и запомнить навсегда «звук смерти», звук летящего fpv-дрона… летящего мимо, потому что его целью было что-то более крупное и важное. Расположившись в холодном подвале многоэтажного дома, где мыши бегают по головам, пока ты спишь, мы попали в одно помещение с молодым, но уже обильно полысевшим бойцом. Его позывной – Месси, и он на ноутбуке играет в стратегию. Говорит, выбрал себе такое второе имя в честь великого футболиста, потому что он и сам по себе такой же стратег. И так же хорошо видит поле, находя бреши и взламывая оборону противника, будучи оператором БПЛА. На зоне он отсидел немало. Но! Сумел ТАМ заочно окончить бакалавриат финансового университета!

– Во всех лагерях, где я был, – со смущенной улыбкой рассказывал мне Месси, – максимум три человека учились. Потому что это реально сложно. Но сложно не учиться само по себе, а именно потому что не дают учиться. Препоны постоянные. Ну, и соответственно, деньги на это.

Вот такие они разные, наши герои, с разными судьбами, объединенные теперь одной целью – добиться победы для своего Отечества. Правда, официальная история государства вряд ли оставит для них место в учебниках. Хотелось бы ошибиться, но «Проект К» наверняка останется в высоких летописях задвинутым на третий план, если вообще не обделенным вниманием, спрятанным за ширмой других воинских контингентов. Нередко бывает, что на плечах одних людей на пьедестал выезжают другие, с более политкорректной репутацией. Так всегда было. И награждают нередко тех, кто ближе к начальству, а не к передовой. Но настоящий подвиг зека это никогда не отменит. Потому что он был, есть и будет. И потому что хотя бы мы с вами о нем не забудем.

16 – проклятое число

16 – проклятое число украинских террористов. Сегодняшний удар по рынку в Константиновке[6], где погибли мирные люди, уже грамотно разобран, и сомнений в том, что это была украинская ракета, вовсе не осталось. Да и узнаваемый почерк боевиков киевского режима только подкрепляет эту уверенность. Накануне я не сдержался и ответил одной российской журналистке из Новосибирска, активно симпатизирующей Украине, критикующей СВО и жалеющей пострадавших исключительно после российских ударов. Для объективности я спросил гражданку России, а знает ли она, сколько ее мирных соотечественников, взрослых и детей, разом убивает один украинский обстрел? Сам же и ответил: 16 человек. Весной прошлого года в центре Донецка вражеская «Точка У» уничтожила 16 жителей. Осенью 2022-го в том же Донецке был удар по остановке на улице Бакинских комиссаров и рынку «Сокол». И опять 16 погибших! 16 жертв после пуска ракеты ВСУ и сегодня… Поистине проклятое число проклятого режима.

День рождения на рубеже

Рубежное, рубежане! К сожалению, так случилось, что я никогда не видел ваш город мирным. Будь неладны эти войны, вне зависимости от их причин. Не видел полным счастья, уюта и стабильности. Как ты умиляешься звонким смехом малышей, не видел. Не знал растроганным первыми поцелуями влюбленных парочек майским вечером. Рубежное, к общему несчастью, я узнал тебя лишь таким, каким ты было запечатлено на кадрах моих репортажей. Война и сейчас еще не полностью ушла с твоих территорий, не выветрилась из душ и не рухнула камнем с сердец горожан. И сегодняшний день рождения тебе приходится отмечать с оглядкой на небеса, в ожидании нового внезапного обстрела. Рубежное, я желаю тебе и твоим горожанам, наконец, обрести покой, стать счастливыми, уверенными в завтрашнем дне, забыть о войне как о страшном сне. И жить. Я уверен, что это непременно случится. Пусть только случится это как можно скорее…

Дети вместо собак

А в Луганске почему-то нет моды на собак. По крайней мере, такой, какая есть в Москве и Петербурге. Прожив в столицах почти 15 лет, я с уверенностью могу гарантировать, что, выйдя из дома на улицу, погуляв по центру города и вернувшись домой, я бы насчитал, как минимум, несколько собаководов с бойцовским псом, хаски, овчаркой на поводке или все чаще декоративной домашней породой маленьких существ, которых тоже называют собаками. Естественно, вечернее время увеличит число подсчета вдвое, ведь это пик для выгула четвероногих. В Луганске же за весь день я могу ни разу не повстречать собачника с питомцем. Множество стай диких псов, которые в геометрической прогрессии плодятся на теплотрассах, заброшках и не контролируются местными властями, не в счет. Речь про домашних животных.

Я знаю, что собаки у луганчан есть, что для их воспитания существуют и кинологические центры, один из которых возглавлял наш погибший друг Леший. Но нет засилья, нет широкой моды на домашних породистых псов и милых дрожащих собачат, напоминающих плюшевые игрушки. Я не наблюдаю на улицах повсеместных дефиле. Зато вижу здесь огромное количество людей с детьми. Гораздо больше, чем в других российских городах.

А что, если тут просто сильнее семейные ценности, и люди предпочитают рожать ребятишек, нежели заводить себе собак и кошек? Знаю молодых московских девчонок, которые не просто по приколу называют себя мамами своих собак, они так себя ощущают. Их любовь к питомцу фанатична и так тотальна, что порой походит на психическое отклонение. Ну, нельзя же посвящать себя животному так, как будто оно родное человеческое дитя. Ведь какую функцию в современном мире несет квартирная собака или кошка? Их держат не для охраны жилища или ловли мышей, как издревле было заведено у наших предков, а для умиления, любования и часто как лекарство от одиночества.

Не умаляю заслуг собак, верных друзей и членов семьи. Да и котов, Бог с ними… Хотя уважения к собакам почему-то все равно больше. Но даже в семье звери должны иметь свое определенное место. В конце концов, питомцы могут помочь в развитии ребенка, формировании его ответственности, дисциплины и способности любить и заботиться о ближнем, пусть и животном. Но заменять ребенка кошка или собачка не должна.

Идешь по осенней Москве – мужик везет коляску. Бросаешь взгляд, а там вместо малыша собачка. Это он ее так выгуливает, чтобы потом грязные лапы не мыть. В Луганске же домашним собакам в колясках чаще предпочитают детей. Даже несмотря на далеко не сладкую жизнь и бесконечные годы войны. Может быть, это и связано с тягой к жизни, с возможностью продолжить ее через ребенка, который увидит Донбасс без войны? Может быть, дети в ЛНР – это и есть воплощенная надежда на счастливый мир, на стабильное будущее? А может, просто суровый регион еще не столь поглощен модой и через пару лет его заполонят мальтипу и йорки, собачьи бутики и груминг-салоны, и он уже ничем не будет отличаться от других региональных центров России. А так хочется, чтобы Луганск устоял и все-таки остался городом здоровых детей и молодежи, а не наманикюренных собак и кошек на модных поводках.

Смерть военкоров

Военный дневник – как график электрокардиограммы: его записи и настроения неровные, интервальные, с периодическими экстремумами. То вверх, то вниз, то к небу, то до земли, от жизни к смерти поочередно. В условиях, где мне приходится работать, по-другому, наверное, быть и не может. Хотя я всегда старался искать на войне свет и жизнь. И ведь находил же… Поэтому мой «Дневник Z», как мне кажется, стал книгой жизни. Может, несколько наивной и простой, не столь глубокой, но все же преимущественно светлой. Как я сам в первый год СВО.

А каким получится его продолжение, я теперь не знаю. Но есть ощущение, что он постепенно превращается в книгу мертвых. Уже в первых записях мы видим, что здесь больше описанных смертей, чем, пожалуй, в книге первой. И кажется, что гораздо меньше света. Дневник – это ведь действительно ЭКГ моего состояния, это зеркальное отражение моего сегодняшнего восприятия. Возможно, тьма все-таки понемногу проникает в меня, и я уже чуть менее оптимистично смотрю на окружающий мир. А вероятно, на это влияет и то, что я чаще стал терять друзей и знакомых, братьев по оружию. Оружию военкора, которым по-прежнему является слово, а в моем случае еще и кадр.

При входе в зал прощания Боря Максудов встречал всех с экрана кадрами своих репортажей. С одной стороны, привычно, с другой – не по себе, ведь знаешь, что это его последние кадры. На них он не только в бронежилете военкора, но чаще в рубашке, поло или пиджаке в условиях мирной жизни. Парадоксально, но человек, погибший на фронте, совсем не тяготел к «милитари-тематике». К сценам уничтожения противника, разрушениям домов и эффектной стрельбы он был равнодушен. Его тянуло не к смерти, а к жизни, не к пушкам, а к людям.

– Он не собирался воевать, – сказал о Боре его коллега, военкор ВГТРК Коля Долгачев, – не собирался делать военную журналистику делом своей жизни. Но так как тема войны стала главной для страны, то он хотел там быть, на острие информационной жизни, хотел все видеть.

– У нас уже погибали ребята в 2014 году, Корнелюк с Волошиным, – добавил журналист Александр Рогаткин. – И все это знали, но не переставали выезжать на линию фронта, выполнять задания. То, что он совершил, и то, что сейчас совершают наши ребята на передовой, – это гражданский подвиг.

Бориса Максудова убили в Запорожской области с помощью беспилотника. Украинский оператор БПЛА сбросил с дрона небольшой снаряд, когда группа журналистов уже возвращалась с позиций. Военкор получил множество осколочных ранений. За пять дней до смерти ему исполнилось 38 лет.

В павильоне на Шаболовке, перестроенном под ритуальный зал, собрались коллеги из конкурирующих редакций, извечные соперники. Но в годы СВО нам не до соревнований, мы все вместе делаем одно дело и переживаем трагедии коллег одинаково тяжело, как свои собственные. Так было в момент гибели оператора НТВ Валерия Кожина, ранения корреспондента Алексея Ивлиева, в результате которого он лишился руки. Или когда прощались на Троекуровском кладбище с военкором Первого канала Анной Прокофьевой. Я был там как представитель «Известий», как коллега, хотя сам не пересекался с Анной. Мы, военные журналисты, не все знакомы друг с другом лично. Иногда и заочно, так как в теме СВО теперь работает очень много корреспондентов. И когда случилась трагедия и я погрузился в историю ее жизни, то был просто изумлен.

Для Анны Прокофьевой слово «военкор» не совсем подходящее. Она была точно больше этого понятия. Военкорство стало лишь инструментом реализации ее призвания помогать. Журналистка покупала гуманитарку на свои деньги и отвозила ее на фронт в свободные от работы дни. Но ей хотелось быть полезной бойцам и по будням, оттого Прокофьева и пришла в редакцию Первого канала, попросившись в военные корреспонденты.

Перед гробом гендиректор «Первого» Константин Эрнст признался, что не пустить Аню работать военным журналистом было выше его сил. Хотя на тот момент уже действовало неофициальное правило отстранения девчонок-корреспондентов от передовой. На одной из пресс-конференций Владимир Путин так и сказал: «Я смотрю и иногда сердце сжимается. Особенно девушки, прямо на первой линии бегают. Надо бы руководству каналов основных сказать, чтобы женщин оттуда убирали. Страшно смотреть». Чем и обозначил новый рабочий тренд. И журналистки и впрямь продолжительное время на фронте не появлялись. Но мечта Анны Прокофьевой была сильнее даже запретов президента, она все равно долго добивалась своего. Редакция не отпускала ее, придумав формальную причину: «Нельзя, потому что ты не имеешь специальной подготовки». Аня взяла и окончила курсы военных корреспондентов, пришла к руководству снова и опять получила отказ. Тогда девушка поставила ультиматум: «Если не отпустите, подпишу контракт с Министерством обороны и уйду воевать оператором БПЛА, и все равно буду там». Эрнст решил, что лучше уж военкором, чем бойцом. Так хотя бы она будет реже находиться на передовой. Но совсем запретить не получилось.

И можно спорить насчет того, что у профессии военкора, как и у войны, должно быть неженское лицо. Да, за девчонок всегда больше переживаешь. И, конечно, президент оказался прав. Но сегодня я понял и другое… Девушка-военкор, да еще и такая, как Аня, яркая, хрупкая, но отважная, появляющаяся на позициях бойцов, разделяющая с ними опасности и тяготы фронтовой работы, – это куда более воодушевляющее явление, нежели военкор-мужчина. Это жизнеутверждающе. И для зрителей, и для самих бойцов. Какое большое значение имеет для них, если вместо двух крепких парней с микрофоном и камерой воины увидят гостью с прекрасной улыбкой, искренне и душой болеющую за них всех, забравшуюся в это пекло, несмотря на серьезнейший риск для жизни. Они же потом воюют вдохновеннее!

А когда зритель видит девчонку в шлеме и бронежилете на самой передовой, то это ведь скрашивает для многих обывателей восприятие тяжести войны. Смотрите, какая там!! Прямо на фронте, плечом к плечу с нашими мужиками-героями!!! И, значит, все будет хорошо… Да нет, не «будет», значит УЖЕ все хорошо! И дальше – только лучше. Надежду она вселяла, вот что. Надежду на жизнь! Ведь женщина – это и есть символ жизни. И сильнее всего он там, где постоянно бродит смерть.

РЕН ТВ хранил Бог на этой войне. С самого начала, с 2014 года. В то время, как военкоры других федеральных телеканалов гибли или получали серьезные ранения, наши ребята, и «рентэвэшники», и «пятерочники»[7], в целом «известевцы», оставались не только живыми, но и невредимыми. Удивительно, но будто рука самого Всевышнего отводила от нас осколки и пули. Хотя мы понимали, что на СВО при всей интенсивности боевых действий, масштабах фронта и количестве занятых в процессе съемочных групп это везение когда-нибудь закончится. И фортуна отвернулась от нас в июле 2023-го… А дальше, достигнув крайней точки и словно наверстывая упущенное, кровавый маятник полетел назад с таким ускорением, что в какой-то момент мы обогнали все остальные редакции в этом трагическом рейтинге. В фойе здания в Партийном переулке все чаще появлялись портреты с черной лентой в окружении красных гвоздик, а рабочие места ребят, навсегда закрепленные за ними, превращались в вечные мемориалы.

[6] Территория ДНР, подконтрольная Украине.

[7] Пятый канал, входящий в тот же холдинг МИЦ «Известия», что и РЕН.