— Буду.
Он вышел, а я обхватила голову руками, запустила пальцы в спутанные волосы. Да, надо было их расплести прежде, чем ложиться спать, но я так устала!
Что за сновидения? Что за странная простолюдинка, в теле которой я оказываюсь во сне? И главное — что мне делать?
Племянник по матери был единственным моим родственником. Остались ли у него потомки? А если нет, то кто я? Как я могу доказать, что я — дочь последнего короля страны, которую все давно забыли? Да и кому это интересно? Без родных, без своих людей я… простолюдинка? Увы, нет. У любой крестьянки есть родители, или муж, или братья, или сыновья, которые заступятся, прокормят, если совсем будет тяжко, затянут пояса и пойдут наёмными работниками, но не бросят её. А я? Да меня любой встречный мужчина обидит, и некому будет заступиться!
Глаза защипало.
— Не реви, лучше пей, — Дезирэ, бесшумно вернувшийся на кухню, грохнул передо мной глиняной кружкой. Налил в неё терпко пахнувшее вино из кувшина, покрытого паутиной и пылью.
Пить вино из кружки… Фи. Моветон.
Я взяла её обеими руками, чувствуя холод глины. Сморгнула слёзы. Глотнула и закашлялась. Дезирэ уселся на стул и закинул ноги — одну на другой — на подоконник. Свеча облила его красные сапоги жадным трепещущим светом. Принц стал пить из горла́, глядя в отражение почерневшего от тьмы стекла.
— Зачем я вам?
Чёрные глаза скосились на меня.
— Неземная любовь. Истинная пара. Любовь с первого взгляда и до гроба. Вот это всё.
— До чьего гроба?
Дезирэ расхохотался, сбросил ноги на пол, стукнув каблуками, поставил кувшин и уставился на меня, наклонив голову набок:
— В неземную любовь не веришь?
— Нет.
— Ну и зря.
— Почему зря?
— Те, кто верит в такую лабуду, счастливее тех, кто не верит.
— И обманывают их чаще, — намекнула я.
Жених лишь презрительно пожал плечами:
— Похрен. Зато они счастливы в неведении.
— Пока не обнаружат, что всё это — обман.
— И что? Поплачут, найдут кого-то похитрее и снова поверят. И снова будут счастливы.
И он снова отпил вина. Я протянула кружку. Он налил. Что-то, конечно, есть в его словах, но как поверить в обман, если ты знаешь, что это обман? Дезирэ сморщился:
— Кислятина. Ещё год-два и уксус был бы. Вовремя мы его вскрыли.
От вина странным образом согрелось не только тело, но и душа. Я самой себе казалась ледяной глыбой, рядом с которой разложили костёр. Пламя печёт, лёд тает. Голова немного кружилась, но я всё ещё сохраняла трезвость мысли. Вот так и надо! Нельзя терять бдительность рядом с таким опасным человеком.
— Чем сильнее веришь в чью-то любовь, тем потом больнее развор… разор… чарвор… вырваешься.
Какое это неприятно сложное слово, оказывается!
Дезирэ пожал плечами. Снова отхлебнул. Я забрала у него кувшин. Пить из горлышка оказалось намного удобнее. Опять же, потом кому-то мыть кружку. А кому?
— А если кто-то реально любит, а ты не веришь? — задал жених провокационный вопрос. — Живёшь и не веришь, а потом помер и узнал. Вот досада-то! Представь, Шиповничек, узнать в конце жизни, что тебя кто-то искренне любил. И ты мог любить его тоже. М?