Я налила ещё масла на ладонь. Поднялась обратно, к плечам, к шее. Провела пальцами по линии его волос — белых, шелковистых, я помню. Когда-то я любила зарываться в них лицом, вдыхать их запах — холодный, с нотками снега и чего-то ещё, что не могла описать словами.
— Переворачивайся, — приказала я.
Он повернулся на спину медленно, с усилием. Цепь звякнула, натянулась. Я услышала, как он сглотнул, как дыхание на мгновение задержалось.
Я нащупала его грудь — широкую, с твёрдыми мышцами, которые напряглись под моим прикосновением. Провела ладонями по ключицам, опустилась к рёбрам. Сейчас это было другое тело — худое, изможденное, с выступающими костями.
Но все еще сильное.
Что с тобой сделали, Вериан? Я опустилась ниже — живот, пах. Пальцы скользнули по коже — и застыли.
Он возбуждён.
Время остановилось. Я замерла, ощущая под рукой твёрдость его плоти, горячей и напряжённой. Вериан не дышал. Совсем.
Внутри меня что-то вспыхнуло. Не злость. Торжество, смущение, какое-то первобытное осознание собственной власти.
Я усмехнулась в темноту.
— Вот как? — сказала я тихо, медленно провела рукой вдоль его длины. — Примитивная человечка возбуждает тебя?
Вериан задохнулся. Бёдра дёрнулись непроизвольно, цепь звякнула громко в тишине.
Я налила масло на ладонь. Обхватила его. Услышала, как он застонал — низко, отчаянно, словно этот звук вырвался из самой глубины его существа.
— Айви… — прохрипел он. — Прости… Ты… прекрасна. Мне легче впервые за год. Легче.
Что-то в его голосе заставило меня остановиться. Не отчаяние. Не стыд. Облегчение. Искреннее, глубокое облегчение — от масла, от прикосновения, от того, что боль впервые отступила.
Я почувствовала, как его кожа под моими пальцами действительно остывает. Не просто становится прохладнее — возвращается к естественному состоянию мага льда. Горящая плоть превращалась обратно в ту, что я помнила — прохладную, гладкую, живую.
Ему лучше. Реально лучше. Раз он может думать не только о боли. Может думать о том, что я прекрасна. Только что умирал, да? И уже – нет.
Внутри разгорелось удовлетворение — тёмное, острое, почти хищное.
Отлично. Значит, издеваться теперь будет приятнее.
Я медленно провела рукой вверх, сжала сильнее. Его дыхание сорвалось, превратилось в рваные всхлипы.
— Не останавливайся… — прошептал он. — Пожалуйста…
Я продолжила двигать рукой. Медленно, методично, чувствуя, как он толкается в мою ладонь, как цепь звенит в такт его движениям. Масло скользило, делая каждое прикосновение почти невыносимо приятным.
Его дыхание участилось. Мышцы живота напряглись, спина выгнулась сильнее. Я чувствовала, как он балансирует на грани, как всё его тело дрожит от близости разрядки.
Ещё немного. Ещё чуть-чуть … Я ускорила движения. Ещё, ещё — Вериан застонал громче, отчаяннее. Его бёдра дёргались непроизвольно, сейчас, сейчас…
Я остановилась. Отпустила его. Встала.
— Нет, — сказала я холодно в темноту. — Примитивная человечка очень зла. Спокойной ночи, Вериан.
— Что? — его голос сорвался. — Айви, пожалуйста…
Я нащупала дверь, толкнула её. За спиной услышала его рваное дыхание, звяканье цепей, отчаянное:
— Айви!
— Я запрещаю тебе трогать себя самостоятельно, раб. Лежи, восстанавливайся, - сказала я напоследок с мрачным удовольствием.