В кармане куртки завибрировал телефон. На экране высветилось — София.
— Как ты? — простой вопрос, но в нем было столько тепла и поддержки, что у меня вновь предательски запершило в горле.
— Все хорошо, держусь.
— Держись крепче. И не вздумай поддаваться на все эти провокации, и верить этой ерунде. Они того не стоят.
— Я пытаюсь, но это сложно. Все постоянно смотрят, и Лекс везде лезет и все портит.
— Да и забей. Пусть смотрят. Им есть чему поучиться у тебя. А теперь послушай меня внимательно. Ты — сильнее всего этого дерьма. Ты — сильнее Лекса. Ты прошла через ад с травмой и не сломалась. И даже думать не смей о том, что какой-то зазнавшийся мажор сможет тебя уничтожить.
Я слушала ее молча, внимая каждому слову. Она была права. Я заново научилась ходить. И там, стоя в пустом зале, я чувствовала как танец все еще живет во мне. Разве это можно отнять лживыми сплетнями?
— Спасибо, Соф, правда. За то, что поддерживаешь меня. Наверное, ты единственный человек, который на моей стороне, помимо родителей.
— Не за что. Но поверь, не одна я на твоей стороне, просто большинство боятся, боятся осуждения, если покажут, что их мнение отличается от остальных. Но мне плевать на толпу, поэтому мы завтра идем в университет, и будем улыбаться всем этим идиотам. Договорились? А если Лекс, и его клоуны сунутся, мы устроим им такую истерику со спектаклем, что они пожалеют о том, что вообще связались с тобой.
Ее слова стали для меня якорем, который не дал мне утонуть в отчаянии. Я не одна. У меня есть подруга, которая верит в меня, и верит мне.
На следующее утро я проснулась с твердым решением. Страх никуда не делся, но поверх него легла стальная пластина воли, которую теперь нельзя было проломить. Я надела свой самый обычный, но уверенный вид — темные джинсы, простую водолазку, волосы убрала в высокий хвост. Я смотрела на свое отражение в зеркале и повторяла про себя: «Я — Лиза Светлова. Я — балерина. Моя правда — это моя сила, и никто ее у меня не отнимет».
Подруга ждала меня у входа в университет, как и договаривались. При виде меня, она широко улыбнулась.
— Идеальный вид, — оценивающе сказала она. — Ни тени сомнения. Готовься, принцесса, мы идем в логово жаб.
Мы зашли внутрь. И снова — шепотки, взгляды. Но на этот раз я смотрела всем в глаза. Я шла прямо, еще больше расправив плечи, с легкой, почти незаметной улыбкой на губах — той самой, сценической. Я смотрела не на студентов, а сквозь них, как будто смотрю в зал, а они лишь были безликой массой.
Мы с Софией громко смеялись, обсуждали какие-то проекты, создавая свое пространство — пространство уверенности, в которое не было доступа сплетням и злобе.
И это работало, те, кто смотрел на нас с ожиданием увидеть сломленность, отводили глаза. На одном из перерывов к нам подошла Катя.
— Лиза, слушай, я … я хотела извиниться, за то, что тогда сказала.
Я посмотрела на нее спокойным, отстраненным взглядом.
— Все в порядке, всем свойственно ошибаться.
Она лишь кивнула, и поспешила удалиться.
— Вот видишь, — тихо сказала София, — они все трусы. Нужно лишь показать, что ты не сломлена.
Глава 18. Лиза
Лекс появился только ко второй паре. Я заметила его на перерыве, стоящего у подоконника, его взгляд был направлен в телефон, Витя первый увидел меня и ткнул его в бок. На лице Лекса тут же появился легкий оскал, пока я шла в их сторону, он не переставал пялиться на меня. Я остановилась у другого подоконника, молясь, чтобы эта парочка не надумала подойти ко мне. Но они, видимо, были совершенно другого мнения, и буквально через секунду эти двое оказались напротив меня.
Лекс засунул руки в карманы джинсов, его лицо было невозмутимым.
— Ну что, принцесса, — начал он своим привычным ядовитым тоном, — я смотрю, ты сегодня даже при параде. Готовилась к выходу на воображаемую сцену?
Я подняла глаза, голоса вокруг стали затихать. Я не спеша посмотрела на Лекса, не с ненавистью, не со страхом, а с тем, что, казалось, ранит его больше всего — с полным абсолютным безразличием. Мне вдруг стало скучно, знаете, это состояние, когда все вокруг надоело, и тебе совершенно плевать что происходит, как будто ты выпил пачку магния.
— Знаешь, Алекс, — сказала я спокойно, мой голос был тихим и ровным, но он прозвучал неожиданно громко в образовавшейся тишине. — Мне надоело.
Он приподнял бровь, изображая удивление.
— Надоело? Надоело что? Проигрывать?
— Нет, мне надоело тебя слушать. Мне надоело реагировать. Мне если честно, уже плевать на тебя и на твои жалкие выходки.