Тьфу, старый вредный одуван.
— Роман, доброе утро, — выходит соседка со второго. Кажется, Ми… Ми… Твою мать, Стрельцов, склероз что ли словил?
— Доброе, Милена, — вспомнил.
Просил один раз присмотреть за детьми. Было срочное дело. Соседка не смогла, уехала к детям. И никого лучше не подвернулось. Но и она лучше бы не подворачивалась. Не в моем вкусе, вот вообще ни разу. Но, кажется, она думает по-другому. А прошел уже год. Год! И между прочим у нас ничего не было и быть не могло!
— Вы в хорошей физической форме, — подходит ближе.
А я уже присматриваю новый объект для раскопки. И это будут качели!
— Миха, качели, да? — показываю на сугроб.
Он на меня смотрит и тут же кивает, довольно улыбаясь.
— Чего только не сделаешь ради сына, — отвечаю я и сливаюсь, желательно подальше от этой дамы.
И она будто бы понимает, что я не горю желанием с ней общаться. Но нет же, чувствую спиной ее сканирующий взгляд. Тигрица, жуть просто. Такие женщины меня пугают. С такими не ты чувствуешь себя мужиком, который хоп и в берлогу, а наоборот. А это такое себе очучение. Подавляющее любое восстание в теле.
С сыном окапываемся на площадке часа на два, не меньше. Строим даже крепость. Снега завались. К нам присоединяется постепенно остальная дворовая ребятня. И безобидные снежки с покатушками на горке превращаются в бой крепостей. И такой… ух, снег летит так, что ничего не видно. Еле выползаю и вытягиваю Миху, подталкивая его к освободившейся горке.
Боковым зрением ловлю Женьку, только вышла. С каким-то пацаном стоит.
Я не понял!
Стою высматриваю. Первый раз вижу. Ему сколько???
— Женек! — и присвистываю, чтобы обратила внимание.
Оборачиваются оба. Машу рукой.
— Ну чего? — смотрит грозно, горгона, мать его.
— За Михой пригляди, мне нужно отойти, — беру с собой лопату.
— Ну, пап, я гулять собралась.
— Серьезно? А спросить? — снова поглядываю на ту шпалу, что шатается у нашего подъезда.
— Вот только давай ты не будешь сейчас включать отца, ладно? — подходит и недовольно сопит.
Без шапки, без очков, разрисованная. Ну…
Сказать, что я в… немом офигевании, ничего не сказать.
— Вот прямо сейчас берешь и смотришь за Михой, а мне нужно отойти, — рычу я и направляюсь к потенциальной груше для битья. Ну не груше, к шпале, да. Иду с лопатой.
— Пап, блин! — кричит дочь, видимо просчитывая мои действия наперед. — Эй, — кто-то зарядил ей снегом.
— Имя, фамилия, — подхожу к парню, который с меня примерно ростом.
— Сеня Фомин, — выдает на автомате, — а тебе зачем? — с опаской поглядывает на лопату в моей руке.
— Лет сколько?
— Эээ, — зависает шпала. — А тебе зачем, дядя?
— Вон ту девочку видишь? — спрашиваю. И, поймав взгляд Женьки, улыбаясь машу ей рукой.