Последнее слово она выкрикивает изо всех сил.
В висках у меня начинает пульсировать, кровь отливает от лица. Я почти в панике. Понятия не имею, как такое могло случиться. Еда в нашем ресторане всегда была первосортной, свежей и отлично приготовленной. Ни одной жалобы до сих пор не поступало.
Леди продолжала говорить на повышенных тонах, и я уверена, что делает она это специально, чтобы слышали все присутствующие. К моему удивлению, посетители продолжают спокойно есть, кто-то тихо переговаривается, кто-то смеется. Лишь две дамы за соседним столиком подняли глаза, посмотрели на нас, но сразу же вернулись к десертам. Пожилой джентльмен глянул на леди Лиану, пожал плечами и вернулся к хорошо прожаренному стейку.
Никто более не обращает на нас внимания.
– Как вы думаете, леди Мерсье, чем именно вы отравились? – пытаюсь я выяснить подробности.
– Не хочу ничего знать, не хочу ничего вспоминать. Я ославлю ваш ресторан на весь город. У вас не будет больше ни одного посетителя! Я…
Она резко бледнеет, закрывает рот рукой и бросается в сторону уборной.
Я стою в совершенной растерянности.Управляющий успокаивающе касается моей руки.
– Уверен, с едой было все в порядке, – шепчет он.
Я пожимаю плечами. Не знаю, что ответить, потому что тоже уверена в каждом блюде, приготовленном в моем ресторане.
Через некоторое время леди Лиана выходит из уборной.
Бросает нам на прощание:
– Я этого так не оставлю. Отравители!
Быстро идет по залу и выходит, громко хлопнув дверью. Управляющий делает знак одному из официантов, и тот, мигом скинув форменную куртку, тенью выскальзывает за дверь.
Я сразу же уезжаю домой. Разбираться с произошедшим у меня нет сил.
Плачу у себя в спальне, кажется, до самого вечера, наверное, даже задремала потом ненадолго. Неужели ресторан, мой любимый ресторан приобретет дурную славу? Я не вынесу этого…
44
Через некоторое время в дверь осторожно стучат – это Мартин. Его голос звучит мягко, но настойчиво:
– Габби, милая, ужин готов. Выйди, пожалуйста.
Я даже не слышала, как муж вернулся… Внутри всё сжимается от тяжести пережитых эмоций. Отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– Я не голодна. Хочу побыть одна.
Но он не отступает:
– Габби, милая, приехал дед. Выйди, пожалуйста. Нам есть что рассказать тебе о сегодняшнем происшествии.
Глубоко вздыхаю, собираю остатки сил и медленно спускаюсь в гостиную. Глаза опухли от слез, нос красный – я выгляжу, наверное, ужасно. Но мне всё равно: слишком расстроена, слишком разбита. Настроение испорчено, и, кажется, надолго.
«Как Мартин узнал? – лихорадочно мечусь мыслями. – Неужели кто‑то нажаловался? Что, все уже знают?»
Увидев меня, Венсан качает головой, в его взгляде смесь сочувствия и строгости.
– Ну‑ну, успокойся, девочка. Успокойся, всё хорошо. Ничего страшного не случилось.
– Случилось! – бормочу я сквозь снова подступающие слезы. Тут же злюсь на себя, что за плаксивое состояние такое? Совсем на меня не похоже. – Что же теперь будет? Слухи разносятся по городу с такой скоростью… Они уничтожат всё, что я сделала!
Мартин помогает мне сесть в кресло и подаёт стакан с водой. Сам остается стоять рядом, нежно поглаживая меня по плечу. Его прикосновение немного успокаивает, но тревога всё ещё сдавливает грудь.
– Не сомневаюсь, что это лишь постановка, – продолжает дед. – И мы непременно выясним, с какой целью был устроен этот спектакль. Не беспокойся, с едой всё в порядке, иначе и быть не может. Ты ведь знаешь, что твой ресторан очень и очень непростой? Никогда ничего дурного не может случиться в его стенах. Магия этого места просто такого не допустит: ни отравления, ни некачественных продуктов, ни подгоревшей или испорченной еды. Увидишь сама – завтра ресторан снова будет полон.