Валерия резко повернулась к ней, полыхнув настоящим, глубинным гневом Валерии Аркадьевны.
– Не надо разговаривать со мной так, будто я разваливаюсь на части, – сказала она жёстче.
Но молодое, измотанное тело Марины всё равно подвело — голос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы.
Она схватила папку, вышла из переговорной и быстро прошла к своему столу. Несколько сотрудников сразу отвели глаза, кто-то сделал вид, что полностью погружён в экран, и именно это демонстративное игнорирование задело Валерию сильнее открытого конфликта. В прежней жизни её ненавидели, но не смели игнорировать. Теперь же её просто исключили из пространства.
Валерия резко открыла ящик стола и начала складывать вещи в сумку. Ручки, блокнот, зарядка, какие-то бумаги Марины – движения становились всё быстрее и резче, будто скорость могла не дать чужим, девичьим мыслям догнать происходящее и заставить её разрыдаться от жалости к себе.
– Марин… – осторожно начала женщина из соседнего отдела, боком подходя ближе.
Валерия даже не подняла головы.
– Не сейчас, – отрезала она.
Женщина всё равно не ушла. Она вздохнула и произнесла тихо:
– Я просто хотела сказать, что раньше ты была другой, Марин.
Валерия резко захлопнула ящик.
– Все сегодня решили обсудить мою личность, – сказала она с раздражением.
– Нет, – ответила женщина, удерживая взгляд. – Просто раньше рядом с тобой можно было дышать.
Эти слова ударили неожиданно сильно. Значит, Марина в последнее время превратила жизнь коллег в такой же ад, какой Валерия Аркадьевна устраивала дома. Валерия медленно выпрямилась.
– А сейчас, значит, нельзя, – спросила она.
Женщина опустила глаза на сумку в её руках.
– Сейчас ты как будто всё время воюешь, – сказала она. – Даже когда никто не нападает.
Валерия ничего не ответила. Ей нечего было сказать чужой коллеге.
Женщина ушла, а Валерия осталась стоять посреди офиса с сумкой в руке, впервые не понимая, куда ей идти дальше. У нее не осталось ничего от прежней власти, а в наследство досталась чужая, полностью разрушенная жизнь.
Телефон завибрировал в кармане. Новое сообщение от банка.
«Недостаточно средств для списания платежа».
Валерия закрыла глаза на секунду и медленно выдохнула через нос. У этой Марины не было денег даже на элементарные счета. Внутри чужого тела поднималось тяжёлое, вязкое раздражение, но теперь под ним уже проступало что-то другое – липкий страх перед будущим, который она сама всю жизнь слишком сильно презирала в других людях.
Она взяла сумку и пошла к выходу уже без прежней уверенной походки. Никто не остановил её, и Валерия Аркадьевна впервые осталась один на один с абсолютной неизвестностью.
Глава 28
Валерия Аркадьевна сидела за кухонным столом, оперевшись локтями о его дешевую, шаткую поверхность, и уже третий раз подряд пересчитывала ровные ряды цифр на экране чужого, простенького ноутбука. Она всматривалась в них так пристально, будто эти бездушные пиксели могли измениться от одного только её нарастающего раздражения. На столе в хаотичном беспорядке лежали мятые квитанции, официальные банковские уведомления на имя Марины и старый кожаный блокнот с короткими пометками. За последние дни всё пространство этой тесной квартиры стало выглядеть для Валерии совершенно иначе — не уютнее и даже не беднее, а как-то по-особенному тревожно. Теперь буквально каждая мелкая вещь, попадавшаяся ей на глаза, подспудно напоминала о навязчивой, унизительной необходимости постоянно считать и экономить, к чему Валерия Аркадьевна в своей прошлой, настоящей жизни совершенно не привыкла.
Экран телефона на столе снова коротко и требовательно завибрировал.
Новое системное сообщение от банка.
«Внимание. Платёж отклонён из-за недостатка средств».
Валерия резко, с характерным хлопком закрыла мобильное приложение и раздраженно отбросила гаджет на середину стола. Она порывисто поднялась со своего места и быстрыми, нервными шагами прошлась по узкой кухне — гораздо быстрее, чем делала это обычно. Раньше, до этого безумного, необъяснимого перемещения в чужое молодое тело, подобные мелкие финансовые вопросы в её жизни решались буквально одним коротким звонком подчиненному или легким росчерком пера на бланке. А сейчас любое её действие упиралось в невидимые, глухие ограничения Марининой жизни. Ограничения, которые было невозможно продавить её привычным, годами выверенным жестким давлением Валерии Аркадьевны.
Она остановилась у большого окна и крепко сцепила пальцы рук за спиной, отчаянно пытаясь вернуть себе прежнее, такое необходимое ощущение полного контроля над ситуацией. Во дворе, за стеклом, кто-то весело и беззаботно смеялся, какая-то чужая машина с оглушительно грохочущей музыкой медленно проехала вдоль серого дома, и этот обычный, будничный уличный шум сейчас раздражал её во много раз сильнее, чем следовало. Ей казалось, что весь этот мир просто издевается над её нынешним беспомощным положением.