Пятнадцатый грохнул в связке из трёх мелких лодий. Шестнадцатый.
Бурилом поджёг последний фитиль.
— Крайний!
Одна ладья — самая дальняя — ещё пыталась уйти. На ней лихорадочно рубили канаты.
Волк ударил. Горшок разорвался прямо посередине палубы. Рубщик метнулся к борту и сиганул в воду от греха подальше.
Волк опустил пращу и обернулся к Бурилому. Лицо его было красное от жара, грудь ходила ходуном.
— Всё, Атаман. Пустые.
Горело всё. Ни одного целого корпуса на воде. Со стороны Городца доносились истошные крики — подкрепление бежало к воде, но спасать было уже нечего. Княжьего флота больше не существовало.
— Глаза на воду, — бросил Бурилом, возвращаясь к потеси. — Ищи наши головы.
Волк перебрался на нос, лёг грудью на планширь. Зарево слепило, вода покрылась рыжими маслянистыми бликами.
— Давай, щенки, — шептал Волк. — Давай, покажитесь…
Бурилом медленно вёл лодку вдоль кромки света, стараясь держаться в тени.
Плеск.
— Слышу! — вскинулся Волк. — Правее, шагов двадцать!
Из чёрной воды вынырнула мокрая башка, облепленная тиной. Бес.
Волк перегнулся через борт, сграбастал бывшего каторжника за запястье и одним рывком выдернул на палубу. Бес рухнул на днище, хрипло хватая ртом воздух. Его колотила крупная дрожь.
— Живой? — бросил Бурилом.
— М-мой рванул… — выдавил Бес сквозь стук зубов.
— Где остальные? Не видел?
— Н-не знаю. Каждый сам уходил.
Бурилом повёл лодку дальше.
— Атаман! — раздался сиплый голос из береговых камышей.
Гнус торчал в воде по самую шею. Левое плечо блестело свежей кровью. Волк втащил его внутрь.
— Ц-царапнуло, — прохрипел Гнус, зажимая рану. — Я запалил, Атаман. Рыжий где? Кормчий?
Бурилом стиснул зубы. Двое есть. Двоих нет.
— Там! — Волк ткнул пальцем в темноту.
В пятнадцати шагах кто-то неровно грёб, работая только одной рукой.
Рыжий.
Волк вытянул его из воды. Парень упал лицом вниз и долго кашлял, выплёвывая речную воду. Затем с трудом перевернулся на спину. Его расширенные от ужаса глаза дико блестели на перемазанном сажей лице.
— Рыжий, — Бурилом навис над ним. — Где Ярик?