— Я здесь не чужой.
— Уйди. Ведь убью, и не поморщусь.
— Попробуй.
— Замолчите, оба! — в их перебранку вклинился звонкий от гнева голосок Петруши. — Никуда я не поеду, пока мне не объяснят, что случилось!
— Да что тут объяснять! — Ванька сорвался на крик. — Государь, дед твой, сына родного не пощадил, думаешь, тебя по малолетству щадить станет? Ну же, поехали!
— Ты меня не понукай, не запряг ещё! — взвился Петруша. — Не поеду я никуда, понял? Батюшке своему так и передай!
— Ой, что же вы делаете, — всхлипнула Наташа, чувствуя, как покатились слёзы из глаз. — Ну, перестаньте же, пожалуйста! Не надо, не ругайтесь!
— Тихо!
Резкий, как удар хлыста, выкрик Васи оборвал и споры, и причитания. Княжич обернулся лицом к невидимой из-за насаженного леса дороге, и явно к чему-то внимательно прислушивался.
— Пятеро, — глухо проговорил он. — Нет, шестеро, верхами… Там, говоришь, карета Алексея Григорьевича осталась?
Ванька, сжав кулаки, опустил голову и тихо зашипел сквозь зубы. Наташа была почти уверена, что он что-нибудь скажет, но этого не произошло.
Тягостное молчание нарушил братишка.
— Беги ты, Ванька, — буркнул он, хмуро глянув на упомянутого. — Езжай, пока они тебя не видят. А мы скажем, что не встречали никого.
Как бы ни было сейчас Наташе страшно и горько, всё же она заметила немного удивлённый Васенькин взгляд, обращённый на её братца. Юный альв словно узнал что-то новое и весьма интересное для себя.
— Петруша прав, — сказал княжич, немного подумав. — Беги, пока не поздно.
— Поздно.
Когда Ванька поднял голову, его глаза подозрительно блестели.
— Отца не покину, — добавил он, и намертво замолчал.
…За ним из тех шестерых, кого услышал Васенька, явились четверо. Отдав офицеру шпагу по первому же требованию, Иван всё так же молча последовал за ними — в Петербург. Не оглянулся даже.
И тут Наташа не выдержала, разревелась окончательно.
— Как же так? Неужели ничего нельзя сделать? — плакала она. — Ведь он же ваш друг! Петруша, братик любимый, ну, сделай же что-нибудь!
— Меня Тайная канцелярия слушать не станет, — пробурчал Петруша.
— Меня — тем более, — ответил Вася, провожая удалявшуюся кавалькаду каким-то странным взглядом. — А если обратиться к самому императору? Тебя ведь к нему допустят без разговоров.
— Дедушка меня не жалует. Может и не допустить.
— Гадать станем, или поедем и проверим?
Мальчишки переглянулись, оживились. Даже Наташа перестала плакать.
— Едем! — решился Петруша. — Прямо сейчас и едем. Даст бог, будем в Петербурге раньше…этих.
— Будет переполох, когда увидят, что я одна с прогулки возвращаюсь, — Наташа, шмыгнув носом, попыталась улыбнуться.
Какие же они, всё-таки, хорошие друзья, Петруша и Васенька. А Ванька дурак, если этого не ценил.
[1] Слово «похерить» в то время имело вполне определённый смысл: «отменить, не утвердить». Произошло от обычая перечёркивать не подлежащие утверждению документы крест-накрест, буквой «хер».