В темных глазах какой-то пожар, уничтожающий все на своем пути.
Давыдов методично рассматривает меня и тяжело дышит, отчего я натягиваюсь струной, судорожно выталкивая застревабщий в легких воздух.
Что ему нужно?
Я ничего не понимаю…
— Да, спасибо, — невпопад отвечаю и поворачиваюсь спиной к парню.
Он делает шаг ко мне и вот уже пальто почти на плечах. Доля секунды проходит, и я чувствую горячее дыхание на шее, оно стекает ниже к ключице и растворяется во мне трепетом, который я совершенно точно не ожидаю встретить от такого контакта.
Пальто укутывает меня и вместе с ним я чувствую очередную волну жара, ударяющуюся в спину.
Пальцы впиваются в ткань и до боли сжимаются, почти что до характерного хруста.
— Приятного аппетита, Яна, — со спины протягивает мне пакет, и я резко поворачиваюсь, утвердительно кивая головой. Меня будто бы в сон погрузили на пару секунд, за которые он ко мне прикасался… воздухом прикасался. Запахом своим.
Прямого контакта не было, были лишь вибрации, от которых я потеряла связь с реальностью.
И почему-то грудь стала чувствительной, да все тело налилось горячей лавой.
— Спасибо, Алексей, — на него больше не смотрю, но в знак уважения принимаю пакет с подарками, на которые, по сути, и не рассчитывала, ад и не хотела, если сказать по правде.
Даже тот факт, что он так метко угадал мои предпочтения, ничего не значит!
— Леша, — поправляет меня он, и я снова нервно улыбаюсь, прежде чем кивнуть на прощание и уйти.
Но даже когда я иду в сторону выхода, чувствую внимание, спутать которое с чем бы то ни было еще просто невозможно.
Оно мягко обволакивает тело и погружает меня в какую-то негу.
Горячий поток путается в волосах и медленно стекает к ногам.
Почему он так на меня смотрит?
Рука, сжимающая пакет, дрожит. Я не буду сейчас раскрывать, конечно, да и вообще не уверена, что это можно нести в дом.
С другой стороны, хуже точно не будет.
Куда уж хуже в моем случае, верно?
Нервный смех рвется из меня, но я его заталкиваю обратно. Не время и не место.
Охранники открывают мне дверь, и вот мы уже на улице, рядом с парковкой, где меня ждет персональная машина, наглухо тонированная и также наглухо бронированная.
Я самое главное сокровище у мужа, и он сделает все, чтобы со мной было все в порядке. Вернее, чтобы вред смог причинить мне только он.
И чтобы этот самый вред абсолютно точно не смог заметить посторонний.
У охранников нет глаз и ушей, и в случае чего они будут слепы к моей беде.
Зато они все видят и слышат, если я выхожу в свет без мужа. Тогда это мои церберы, выполняющие приказы по заранее установленным правилам.
Они могут мне навредить в попытках причинить только благо.
Ты же будешь послушной девочкой, жена?
Набатом стучит в голове фраза, брошенная однажды супругом.