Мне хотелось закричать, но голос пропал. Хотелось рвануться прочь, но ни руки, ни ноги не слушались.
Тени стали настолько густыми, что границы экипажа словно перестали существовать. Если бы не мерное покачивание и глухой стук лошадиных копыт, доносящийся будто издалека, я бы потеряла всякое ощущение пространства.
— Закрой глаза, — ледяным тоном приказал дияр, хотя клянусь, мне показалось, что губы его остались неподвижны. — Показать будет проще, чем объяснять.
И к своему ужасу я почувствовала, как ресницы медленно и послушно опускаются, подчиняясь чужой воле.
Я ощутила, как холодные пальцы скользнули вверх по моей шее, а затем впились во впадинки за ушами.
От того, что последовало дальше, меня охватил уже не ужас — самая настоящая паника. Потому что мне показалось, что пальцы дияра в буквальном смысле погружаются в мою плоть.
И прежде чем я успела хотя бы попытаться закричать, затылок молнией прошила невыносимая боль, будто весь череп изнутри заполнила раскаленная лава.
— Медленно и глубоко вдохни, затем так же медленно выдохни, — все так же отстраненно произнес Кассиан, и я не знала, прозвучал ли его голос по‑настоящему или только в моей голове.
На этот раз я была рада тому, что исполняю чужую волю, потому что это принесло облегчение.
Боль постепенно унялась, уступая место опустошению.
— Я ведь говорил, что ты не пустишь меня.
Надежда, что на этом дияр закончит демонстрацию, разбилась об одно единственное слово:
— Продолжим.
Руки Кассиана скользнули мне за спину. Ловкие пальцы уверенно справились с застежками платья, ослабили корсаж, чтобы добраться до комбинации, и бесцеремонно забрались под нее, коснулись живота и проследовали выше — к солнечному сплетению. А затем вдруг замерли.
— Я хочу показать, как работает жизнетворчество. Обещаю, что здесь, — Кассиан чуть надавил на нежную кожу чуть ниже груди, — обойдется без непоправимых последствий, но будет больно. Мне остановиться?
Я сразу почувствовала, что ко мне вернулся дар речи, судя по всему, подконтрольный дияру. Голос не пропал сам по себе, как и возможность управлять собственным телом.
И больше всего хотелось не сказать — закричать, чтобы он немедленно прекратил. Но, собрав в кулак всю свою волю, я лишь спросила:
— Если я попрошу вас остановиться сейчас, вы мне все равно поможете?
— Нет.
— Тогда продолжайте.
Молчание. И тишину разорвал короткий смешок.
Ничего сказать или даже подумать в ответ я уже не смогла. Потому что лед его пальцев превратился в раскаленный металл, прорезающий плоть, как горячий нож сливочное масло.
Глухая и тупая боль разлилась внутри грудной клетки, и впервые в жизни я поняла смысл выражения «искры посыпались из глаз».
От невыносимой боли сознание попыталось скользнуть в спасительную темноту, но и этого мне сделать не дали:
— Я запрещаю тебе отключаться, — прогремел голос дияра. — Попробуй прислушаться к ощущениям.
И я действительно попыталась, но едва не сошла с ума от ужаса. Нечто чужеродное проникло в мое тело и десятками змей расползлось изнутри: сомкнулось на сердце, обвило легкие и вены. И самое ужасное, что оно… двигалось.
Липкий ужас схватил меня за горло, вызывая иррациональное желание вырваться и бежать прочь от того, от чего убежать невозможно.
— Полагаю, достаточно.
Я буквально почувствовала, как хватка чужой несгибаемой воли разжалась, возвращая контроль над телом.
Тяжело дыша и содрогаясь, я с усилием распахнула глаза.