Лемони, или Тайны старой аптеки: читать начало книги онлайн

– Мама послала меня за пилюлями для терпения, – сообщает обладатель тоненького голоска откуда-то из-под стойки и тянет ручонку с десятифунтовой бумажкой.

«Мама послала меня за пилюлями для терпения, – еще более пискляво повторяет голосок в голове мистера Лемони. – Ну еще бы! И как такое чудо можно долго терпеть?»

Действуя ловко и умело, аптекарь при помощи скальпеля раскалывает крошечную пилюлю на восемь долей, следя за процессом через увеличительное стекло на ножке. Одну восьмую он ссыпает в бумажный конвертик. Пилюли для терпения дорогие, иначе их принимали бы все, всегда, причем нарочно превышая рекомендуемую дозировку. Это ведь Габен – тут быть терпеливым трудно.

Вот и мистеру Лемони трудно. Но он терпит. Он копит все это, рассовывая обиды и огорчения по конторским ящичкам души, и имитирует – нет, не счастье (в его счастье никто бы не поверил), – он профессионально имитирует удовлетворенность происходящим. Мистер Лемони жалеет, что не может выпить пилюлю терпения: его злобная теща не смыкает глаз…

Наиболее отвратительное время в аптеке обычно около полудня. Очередь продвигается медленно, в ней кипят такие страсти, что вот-вот прямо у стойки просто обязана произойти кровавая бойня. Очередь будто бы вскрывает в людях худшее. Каждый взгляд словно прикосновение раскаленного утюга, каждое слово будто ругательство, а каждое ругательство как… Хотя ругательство ни с чем не спутать.

Воздух настолько спертый и плотный, что его можно не только потрогать, но и при особом желании усесться на него, как в кресло. Но сидеть некогда. Все торопятся. Даже если у них впереди весь день.

Посетители, впрочем, не хотят тратить даже одну лишнюю секунду в очереди. Чтобы уступить кому-то? Ха! Нашли дураков! («Кстати, не забыть бы порошок от глупости, четверть унции. Да, больше, пожалуй, и не нужно. Слишком умнеть не больно-то хочется: все слишком умные болеют от горя и чахнут в одиночестве. Их ведь не проведешь. А четверти унции как раз хватит, чтобы толкать дверь в правильную сторону и не садиться мимо стула»).

Нередко в полуденной очереди можно услышать: «Господа, я опаздываю!» На что следует укоризненный ответ: «Мистер, тут все опаздывают!»

При этом сильнее всех возмущена и громче всех кричит, конечно же, какая-нибудь старушка, у которой последние дела были с полвека назад, а все поезда, на которые она могла бы опаздывать, уже давно сдали на металлолом. Но старушка эта пришла в аптеку не за мазью от подагры или глоссетами от ломоты в костях – нет, она пришла за настоящим лекарством, которое никогда не подводит: за исключительно приятным и милым сердцу издевательством над ближним.

Порой кто-то куда-то опаздывает по-настоящему и в какой-то момент, глядя на жилетные часы в последний раз, проклинает всех и вся, машет рукой на это безобразие и покидает очередь. В таком случае его ждут как злорадные взгляды (еще одна жертва не выдержала, спеклась и приказала долго жить, а значит, можно занять ее место), так и завистливые (еще один счастливчик сбежал, схватился за соломинку, выбрался из этого тягостного, пропахшего лекарствами болота).

«Я ненавижу их всех, – думает кто-то в аптеке, а может быть, даже сам мистер Лемони. – Как же я их всех ненавижу! Это не люди! Это монстры, пожирающие воздух…»

Звенит колокольчик над дверью. Звенит кассовый аппарат. Аптекарь с приветливой улыбкой обслуживает посетителей:

– Добро пожаловать в «Горькую Пилюлю Лемони». Чем я могу вам помочь?..

К вечеру того дня, с которого все началось, аптека полнилась недобрыми предчувствиями. Обычно именно перед закрытием сюда заявлялись личности, которые предпочитали перемещаться по городу в сумерках и любили покрасоваться на развешанных по всему Тремпл-Толл плакатах о розыске.

Мистер Лемони их не боялся: что они ему сделают? Перегрызут горло, а потом сами будут искать требуемые лекарства? Да и если задуматься, подобный исход его не особо огорчил бы: как минимум в таком случае все это наконец закончится…

И тем не менее разгром в семейной аптеке ему не был нужен.

Лемюэль Лемони бросил стремительный взгляд в окно – проверить, там ли они. Они были там. За окном рядком расположились трое тощих черных котов. Уперли носы в стекло. Следят за каждым его движением. Ждут, когда он отвернется, чтобы проникнуть внутрь и украсть раствор валерьяны. У-у-у, блохастые пройдохи…

Взгляд аптекаря сполз с котов на дверь. За мутным стеклом темнел силуэт. Пугающий силуэт марки «Угроза».

Зазвенел колокольчик, и незнакомец вошел в аптеку.

Черное пальто с пелериной, цилиндр и круглые черные очки, какие носят слепцы. Воротник поднят, руки в карманах. Бледное лицо блестит от пота.

Человек этот выглядел так, словно только что ушел от погони. Либо так, будто погоня – это он сам. Он не был похож ни на одного из тех посетителей, что обычно выводят бедного господина аптекаря из себя. Он не напоминал старушку, не казался стеснительным или рассеянным, не обладал характерными чертами ипохондрика, да и животных никаких при нем не наблюдалось.

Отступив в сторону, человек в очках пропустил торопящуюся к выходу мисс Разбитое Сердце, которая прижимала к груди пакет с лекарством от душевных мук. После чего встал в очередь, будто врос в нее, превратившись во всего лишь еще одно пальто, еще один цилиндр в этом вяло движущемся людском гардеробе.

Губы его едва заметно шевелились, он бормотал что-то себе под нос, словно спорил с кем-то невидимым. Украдкой поглядывая то на часы под потолком, то на дверь за спиной, он явно пытался притвориться, будто ничего не замышляет, и при этом каждый раз вздрагивал, стоило колокольчику зазвенеть.

– Лемюэль! – воскликнула мадам Клопп. – Ты что, заснул?! Нельзя спать за стойкой! Вряд ли мистер Медоуз позволяет себе спать в служебное время!

– Да, мадам.

– Пошевеливайся! Отпусти джентльмену бинты. Он ведь разваливается на части!

Отвлекшись от мрачного посетителя в черных очках, аптекарь вспомнил о клиенте, который все это время терпеливо на него глядел, истекая кровью и зажимая рукой вспоротый живот.

– Сколько отрезать, сэр? – спросил мистер Лемони, достав из ящика под стойкой рулон бинта на барабане.

– Мне бы перевязать раны, будьте любезны.