— Мы здесь! — крикнул я и начал подниматься с табурета.
Мысленно я уже передал бразды правления допросом Ворону. По крайней мере, он защищён от контроля альфы из-за пластины в черепе. Я не спал уже больше суток и от допроса устал не меньше, чем пленник от моих пыток. А потому в мозгу горело лишь единственное желание: поскорее завалиться на задний диван L200.
Может, из-за усталости, а может, потому что дурак, я выпустил из внимания пленника, понадеявшись на то, что он окончательно сломлен. Всего на секунду, чтобы подать голос своим. Да и связан он был по рукам и ногам, и я совсем не ждал от него активных действий.
Напрасно.
Рванувшую ко мне тень я успел зафиксировать краем глаза. И несмотря на то, что пытки не прошли даром и выродок оказался сильно замедлен, единственное, что я успел, — это подставить под открытую пасть свою руку. Боль пронзила предплечье, я полетел на пол, а выродок взгромоздился сверху и рванул к моему горлу. Его руки всё ещё были связаны, но силы изначально были не равны. Даже в таком положении, со свободными руками, я не смог сбросить его с себя. И, как назло, альфа продолжал извиваться, лезть вперёд, не давая мне даже малейшей возможности схватиться за оружие. Я сопротивлялся изо всех сил. Адреналин влетал в кровь целыми вёдрами, и всё равно я понимал, что проигрываю.
Не знаю, что в этот момент перемкнуло в моих мозгах, но вместо того, чтобы продолжать борьбу, я подался навстречу выродку и вцепился ублюдку зубами в шею. Злость затмила разум, а на глаза упала красная пелена. Я совершенно не понимал, что делаю. В голове пульсировала всего одна мысль: убить! Разорвать эту мразь на мелкие куски.
И я рвал. Вгрызался в его плоть до тех пор, пока в мою глотку не хлынул горячий, вязкий поток крови из разорванной артерии.
От неожиданности я поперхнулся, попытался прокашляться, но это было непросто. Кровь вливалась в рот быстрее, чем я её успевал её сплюнуть. И в какой-то момент я сглотнул, а затем ещё и ещё. Выродок извивался, всё ещё пытаясь добраться до меня, как вдруг всё внезапно стихло. Тяжесть ушла, борьба прекратилась.
Я рванулся вперёд, но чьи-то сильные руки меня удержали.
— Брак! Это я! — словно сквозь вату донёсся знакомый голос.
Но я всё ещё слышал гулкие удары сердца в ушах, а гнев по-прежнему застилал глаза. Я умудрился вырваться, оставив кусок одежды в руках Полины, выхватил из кобуры пистолет и, не целясь, от бедра, принялся палить в окровавленного выродка. Остановился, как только затвор встал на задержку, и только после этого позволил себе отвести взгляд от трупа.
— Нашли. — Я с глуповатой улыбкой уставился на Полину. — А мы тут вот…
Фразу я не закончил. Силы окончательно покинули меня, и сознание отключилось.
Не знаю, сколько я проспал. Но когда открыл глаза, на улице уже в свои права вступила ночь. Я лежал на заднем сиденье машины и… ни хрена не видел. Ушей коснулось приглушенное бормотание и треск дров в костре, запах которого также врывался в салон.
— Да что ж за темень-то такая? — буркнул я и, нащупав ручку, распахнул дверь.
Ворон с Полиной мгновенно притихли и уставились на меня. В глазах читался испуг и что-то ещё. Я долго смотрел на них в ответ, пытаясь вычленить эту эмоцию, пока до меня не дошло. Жалость! Эти козлы пялились на меня, как на безногого котёнка.
Покосившись на машину, я наконец понял, почему внутри было темно, как у негра… Мои друзья за каким-то хреном закрыли все окна одеялами. Может, они в ней заката дожидались, не знаю. Блин, чего они на меня так смотрят?
— Вы чё? — спросил я, пытаясь сформулировать мысль. — Чё вылупились⁈
— Ты как? — задала ещё более тупой вопрос Полина.
— Свеж, бодр и готов к новым свершениям. Запись уже слушали?
— Местами, — ответил Ворон.
— Да что случилось-то⁈ Чё вы смотрите на меня, как будто в первый раз увидели⁈ Бесит, вообще-то!
— Ты ничего не помнишь? — с эдаким прищуром спросила Полина.
— О чём? О том, что я чуть выродка не сожрал? Конечно, помню. И да, спасибо, что вовремя подоспели. Он меня чуть не тяпнул, падла.
— Не чуть, Брак, — сделалась серьёзной она.
— В смысле? — буркнул я, не веря в её слова.
Я даже шею потрогал и убедился, что она цела. И вдруг взгляд зацепился за бинт на предплечье. Память услужливо подкинула первый рывок твари и то, как боль пронзила руку. В пылу схватки я моментально об этом забыл, а затем у меня вообще рухнула крыша.
— Твою мать, — выдохнул я, рассматривая повязку. — И что теперь?
— Думаю, ответ ты и так знаешь, — пожала плечами Полина. — Скоро ты станешь тем, кого больше всего ненавидишь.
— А может, как-нибудь можно?.. — вошёл я в стадию отрицания. — Может, руку отрезать?