Виса осматривает меня с ног до макушки, от руки до ноги: внимательно, как перед покупкой выбирают букет в магазине.
– А как насчет этого? Новенький? – На губах Висы лихорадочная улыбка. Его кожа под тусклыми лампами кажется еще бледнее. – Брось, Сара, ты же знаешь… я люблю, когда кто-то смотрит.
Сара отмахивается от Висы и идет к ступенькам, на меня же накатывает волна ярости.
Я кричу ей вслед:
– Только не говори, что ты спишь с этим придурком!
– За мной иди, малыш, – приказывает Виса и тащит меня следом. – Расскажу много интересного.
Виса заводит подруг в ванную комнату, напевая скабрезную песню, скидывает на ходу одежду. Джакузи уже наполнено и благоухает розами. Тепло. Влажно. По плитке катятся пухлые капли. Облака пара липнут к телу.
Я опираюсь задом о раковину, пока девушки раздевают друг друга, два раза отворачиваюсь, вдыхаю поглубже, ибо штаны становятся тесны. Одна из блондинок подмигивает мне, облизывает свои красные губы.
Надо перестать пялиться…
На запястьях колдуна черные татуировки: широкие браслеты с зубьями. Его тело покрыто татуировками не меньше, чем ночное небо звездами, но взгляд притягивают именно браслеты.
Виса плюхается в джакузи. Горячие брызги разлетаются по комнате, попадают на мои штаны. Я хмурюсь, а блондинки торопятся за «хозяином», который со стоном погружается в воду.
– Зачем ты меня позвал? – рычу я, намереваясь уйти.
– А есть мыслишки? – с придыханием спрашивает Виса и сжимает снежные волосы девушки, которая скользит с поцелуями по его груди.
Джакузи шумно бурлит. Вокруг расставлены свечи. За спиной захлопывается дверь, и пламя вздрагивает вместе со мной.
– Мыслей нет, – отмахиваюсь я. – Одни вопросы.
– Задавай.
Я заставляю себя отодрать взгляд от пышной обнаженной груди блондинки, нервно шаркаю ногой.
– Твое полное имя?
– Виссарий. И это тебя волнует, когда перед глазами извиваются обнаженные дамы? – Он исподволь гладит девушку. – Нормальные вопросы есть?
Ага, значит Волаглион – это точно кто-то другой. Что ж, я и не сомневался. Виса не может быть хозяином дома. Имя Волаглиона вызывает у всех трепет, а этот человек рождает желание разбить ему морду.
– Как ты вообще вел девушек по улице? Прохожие, небось, челюсть потеряли.
– Ага, от зависти. Мало кто умеет развлекаться по-настоящему. От души, так сказать. Но ты-то меня понимаешь, Рексик? Я видел, как ты смотришь. Ларик меня осудил, скривился, точно старая мозоль, а вот ты, – он весело трясет пальцем, – оценил…
Я фыркаю.
– Да плевать мне.
– М-м-м… нет, нет. Ты… есть в тебе что-то, конечно. Но нет. Ты нагибаешься. Хочешь показаться с лучшей стороны, а? И перед кем? Передо мной? Вот что я тебе скажу, мой юный друг…
– Мне третий десяток.
– А мне в шесть раз больше, втыкаешь? Старших перебивать – моветон. – Виса накручивает волосы блондинки на кулак. – Так вот. Говорят, что труп плывет по течению, а живой – против течения. И ты… труп. Однако да… Но в отличие от настоящего трупа у тебя есть выбор. Так живи, детка! Живи, словно это последний день перед апокалипсисом. Плюй на мнение других. И присоединяйся. Какая из них тебе нравится, м? А, догадываюсь… – Он многозначительно смотрит на девушку, которая гладит его спину, пока другая обхаживает. – Этой я не занимался. Дарю. Помни мою доброту.
Я мысленно ахаю. Что значит, ему в шесть раз больше? Что за секта маньяков-долгожителей?
Виса кивает девушке, чтобы она шла ко мне. Я поскальзываюсь на ровном месте, хватаюсь за край раковины. Пошел он в одно место! Хватит с меня этих шоу.
– Развлекайся сам, – рявкаю я и берусь за влажную дверную ручку, дергаю. И ничего. – Ты запер дверь? Как? Засов же не задвинут.