По Сольму приняли решение простое и отвратительно правильное: жить.
Не брать, не пугать, не снимать с должности и вообще не светить интересом.
Пусть продолжает подписывать, открывать окна, двигать маршруты и чувствовать себя одним из тех незаметных людей, на которых держится мир. Чем дольше он будет считать себя в безопасности, тем больше пользы принесёт.
На Мевора тоже не «шили тапочки». Даже наружку по нему решили уплотнить не резко, а через вторую линию, подстраивая наблюдение так, чтобы он видел вокруг только привычную серость будней и ни на секунду не почувствовал, что его уже положили на кусок хлеба.
«Сальвен-Транзит» тоже не трогать.
Никаких обысков, ревизий, громких инспекций, налоговых претензий и прочих любимых развлечений тупой бюрократии, которая при виде плохого человека первым делом норовит громко хлопнуть дверью и объявить победу над мирозданием.
Наоборот. Компании должны дать ощущение, что после неудачи с ложным грузом всё обошлось, шум утих, а батальон только временно напрягся, но потом снова уйдёт в обычную армейскую текучку.
И вот тут разговор свернул туда, где неприятное уже начиналось лично для Ардора.
Потому что Салин, перелистнув пару листов, негромко сказал:
— А теперь о побочном, но, боюсь, неизбежном. Сеть уже поняла, что батальон Таргор-Увира не просто не развалился от первого толчка, а вышел им на нерв. Значит, по командиру будут работать персонально.
— Уже начали, — сказал Ирталь. — По корпусу пошли слухи о его «столичных связях», частных интересах и потере приоритета службы. Пока в мягком варианте, но с хорошим спектром возможных грехов.
Ингро кивнул.
— И это как раз признак умных людей. Они не лепят сразу грязь уровня «шпион» или «изменник». Они начинают с более правдоподобного. С богатых знакомых. С частых поездок. С влиятельной женщины. С мысли, что комбат, может, и хорош, но вокруг него уже крутится слишком много неармейского.
Салин постучал пальцем по столу.
— Вопрос. Насколько история с Альдой вон Зальт уже известна вне ближнего круга?
Ирталь поморщился.
— Прямо — никак. Косвенно — достаточно. Не через постель. Через газеты, сплетни, визиты и то, что люди любят видеть связь там, где она им кажется красивой и полезной для создания флёра собственной значимости.
Эстор добавил:
— А если за дело возьмутся редакции второго эшелона, то через три дня из этого уже можно сварить хорошую похлёбку. «Боевой граф», «дочь промышленника», «частные интересы», «армейский ресурс», «заводы и кровь», «молодой командир в сети капитала» — готовая линейка заголовков для дряни, которую читают те, кто потом шепчет в курилках. Пока всё это сдерживает страх перед Зальтом, но некоторая сумма денег позволит легко это преодолеть.
Генерал Генштаба покосился на Ингро.
— Можно заткнуть?
— Газету — да, — ответил тот. — Слух — нет. Слух удобнее не душить, а заставить промахнуться.
— И как?
— Через дисциплину и ясность. Если Таргор-Увир сам не дёрнется, не начнёт оправдываться, не полезет в приватные письма и не сделает ни одного движения, которое выглядит как сокрытие, половина удара уйдёт в холостую. А вторую мы будем ловить по тем, кто слишком старательно начинает эту дрянь раскладывать.
Салин кивнул.
— Тогда ещё хуже. Значит, по нему надо ударить не только слухом, но и событием. Чтобы сплетня получила «подтверждение».
И тут уже все помолчали, потому что схема ясна и без расшифровки. Сначала слух: комбат отвлёкся, увяз в столице, потерял управление подразделением, потом событие, авария, сбой, дисциплинарная история, женщина, пьяный офицер, скандал, пропавший груз — что угодно.
И всё. История живёт.
Не как ложь.
Как «ну вы же сами видите».